Я ем ее утром со сливками.
Я ничего не сказал.
– Вы меня сдадите? – спросила она.
– Ну конечно же нет, Маргарет.
– Тогда вам пора идти. Забудьте про включение Джедсона в вашу статью. Здесь нет ничего для человека со стороны.
– Не могу.
Она выпрямилась на стуле.
– Это еще почему? – В голосе у нее прозвучали страх и злость, а в глазах промелькнуло что-то определенно угрожающее. Теперь я вполне мог понять, почему ее любовник в итоге предпочел одиночество. Духовная слепота студенческой массы Джедсон-колледжа явно была не единственной вещью, от которой он сбежал.
Чтобы сохранить открытой нашу линию общения, я ничего не мог ей предложить, кроме правды и шанса почувствовать себя заговорщицей. Собравшись с духом, я выдал ей истинную причину своего визита.
* * *Когда я закончил, на лице у Маргарет появилось то собственническо-зависимое выражение, которое я видел на ее фотографии. Я подумывал, не стоит ли по-быстрому ретироваться, но мой стул был в каких-то дюймах от двери.
– Забавно, – произнесла она. – Мне полагалось бы сейчас чувствовать, что меня эксплуатировали, просто использовали.
– Я ничуть не добродетельнее вас. Мне просто нужны кое-какие факты. Помогите мне.
– Я была членом СДО[93], знаете ли. Полицейских в те дни мы называли «свиньями».
– Нынешние дни – это не те дни, я не полицейский, и мы не рассуждаем об абстрактных теориях и не полемизируем о революции. Это тройное убийство, Маргарет, растление малолетних, а может быть, и кое-что похуже.
Она передернулась, отвернулась, провела ненакрашенным ногтем по зубам, а потом опять повернулась ко мне лицом:
– И вы думаете, кто-то из них – джедсоновцев – был за все это ответственен?
Уже сама по себе подобная мысль явно доставляла ей удовольствие.
– По-моему, какое-то отношение к этому имеют как минимум двое из них.
– Почему вы вообще этим занимаетесь? Вы сказали, вы психиатр?
– Психолог.
– Не важно. Что в этом для вас?
– Ничего. Ничего, чему бы вы поверили.
– А вы попробуйте.
– Я хочу, чтобы свершилось правосудие. Только это и не дает мне покоя.
– Я вам верю, – тихо произнесла Маргарет.
Ее не было двадцать минут, а когда она вернулась, то едва удерживала под мышками несколько огромных томов, переплетенных в темно-синюю тонкую кожу.