Которые продолжают учебу в других учебных заведениях, получая более продвинутые степени в гуманитарных науках – чем-нибудь совершенно бесполезном, вроде истории, социологии или литературы, – а потом опять приползают сюда преподавать. Джедсон своих не бросает.
– Насколько я представляю, им должно быть гораздо проще общаться со студентами, раз уж они вышли из той же среды.
– Наверное. Так вот, как раз такие-то и остаются. Большинство из них уже немолоды – в последнее время находится не так много ученых людей, желающих вернуться.
Выражение ее лица красноречиво свидетельствовало о том, что ей далеко не понаслышке известно, каково это – оказаться в числе социально отверженных. Должно быть, Маргарет почувствовала, что в любой момент рискует перейти от общих рассуждений на тему общественных несправедливостей к психологическому стриптизу, поскольку сразу же выпрямилась, надела очки и кисло улыбнулась.
– Ну и какие тут могут быть общественные связи, какой пиар?
– Для человека нового вы явно специалист по этому месту.
– Кое-что из этого я сама вижу. Кое-что знаю от других.
– От вашего друга-ученого?
– Да. – Она остановилась и подхватила сумку из кожзаменителя, явно великоватую для дамской. Ей не понадобилось много времени, чтобы обнаружить то, что она искала.
– Он сейчас в Нью-Мехико, работает над книгой. В одиночестве, говорит.
Я отдал ей фото.
– Писателям это часто требуется.
– Да. Мы уже не раз эту тему обсуждали. – Она убрала свою ценность обратно, потянулась было к сыру, но тут же отдернула руку, словно бы внезапно потеряв аппетит.
Я дал молчанию повисеть еще немного, после чего решил резко увести разговор от ее личной жизни.