— Товарищ старший лейтенант, — чуть заметно закатываю глаза.
Мой старшина сваливает. Расслабляюсь.
— Дай Янке позвонить.
— Не могу. Трубку сдал.
— Жаль… — вздыхаю я.
— На словах могу передать.
Отрицательно качаю головой. Идем рядом к плацу.
— Как глаза у нее?
— Хорошо. Минус четыре. Линзы надела."
"— Классно. Я все еще ее парень? — вырывается у меня то, что тревожит круглосуточно.
— Скоро спросишь сам, — ухмыляется.
Да уж. Чувствую, до присяги не увижу.
— Марат вас по полосе гоняет сегодня. Давай, в строй.
Больше, чем столовую я ненавижу только местную обувь. Армейские сапоги это вам не Луи Виттон. Мои ноги привыкли совсем к другой обуви. Но ныть нельзя. Все точно в таких же.
Лемешев о чем-то переговариваются с Маратом. Два бугая… Марат — зверь! На спаррингах по рукопашке ломает по-взрослому. Никого не жалеет. Бить кулаками мне еще пару-тройку месяцев нельзя, руки только зажили. Но я извернулся и нокаутировал его неделю назад раунд-киком. За что был «удосужен» рукопожатия.
— Рядовой Шагалов, шаг вперед! — рычит Марат, сложив руки за спиной.
— По распоряжению из штаба сегодня приступаешь к дежурству на объекте.
— Я же присягу не давал, — с сомнением смотрю на них.
— А тебе автомат никто не доверит, рядовой. Тачку помоешь, бойцам ужин принесешь.
На побегушках, значит?
— Ясно…
— Чо?!
— Так точно! Можно вопрос? А что за объект?
— Ты малахольный, что ли, Шагалов? — изображает фейспалм Лемешев.
— Во-первых, — цедит Марат. — После вопроса «а можно вопрос?» младший по званию ждет ответа старшего по званию.
— Так точно, — бубню я, недовольно.
С грустью перевожу взгляд на высокий забор. Поверх «колючка». Где-то там, совсем рядом, военный городок, Янка…
Подразделение рысцой убегает на полосу препятствий. А мне дают другую форму. И берцы! Ну наконец-то… Приличная обувь.
Во мне тут же пробуждается кикерская пружина внутри.
Служебный фургон не имеет окон. Но останавливается слишком быстро.
— Приехали! — открывает мне Лемешев.
Вытаскиваю сумки. Не веря своим глазам смотрю на знакомое КПП военного городка.
— Аа…
— Чего встал? Обед стынет. Бойцы голодные, голову тебе откусят.
— Да ладно? — улыбаюсь я, разглядывая издали Янкины окна.