Я слишком хорошо её знал.
Мне достаточно было всего одного взгляда. На то, как Настя отводит взгляд в сторону и чуть вниз. Каждый раз так делала раньше, когда приходилось думать о вещах, которые ей неприятны. Я видел, как едва заметно дрожат её пальцы, сжимающие нетронутую чашку кофе."
"Понятно, почему она оказалась здесь. Догадаться не сложно. Уверен, что и остальное семейство Лазаревых может находиться где-то поблизости. Приехали навестить сына и брата. И, судя по тому, что я ощущал, ответ на заданный мною вопрос мне не понравится.
— Тяжело, — наконец произнесла Настя, и её голос чуть дрогнул. — Папа сказал, что Распутин займётся им уже сегодня, но…
— Но появился я с Браницким, — закончил я за неё, и Настя отрывисто кивнула.
Блин. Даже боюсь себе представить, что она почувствовала в тот момент, когда им сообщили, что у графа появился более важный пациент. Нет, там понятно, что состояние Браницкого находилось в районе «лечим сейчас или закапываем чуть позже». Но попробуйте объяснить это отцу или матери, перед которыми лежит израненное тело их сына.
Да и не сомневаюсь, что Павел Лазарев многое высказал Распутину. Или ещё не высказал, но непременно запомнит этот случай. Мужик он, конечно, не злопамятный, но злой, и память у него хорошая.
Только вот возникал вопрос. Нет, не почему я сижу сейчас здесь с Настей. Почему Настя сейчас сидит здесь со мной. Одна.
— Насть, а твои сейчас…
— Они в палате с Артуром. По крайней мере мама была там с Ромой…
— А твой отец?
— Он… он сейчас занят.
Понятно.
Так часто поступают люди, которые чувствуют себя не в своей тарелке. Те, кто скрывают что-то внутри и не хотят об этом рассказывать. И при этом, как бы парадоксально это ни прозвучало, страстно желают поделиться собственными переживаниями, что терзают их изнутри.
Откуда я это знаю? Да очень просто. Не раз и не два я видел это у своих клиентов в прошлой жизни. Когда они всеми силами старались скрыть от меня те самые прегрешения, ради защиты коих меня и нанимали. И ведь приходится объяснять им: «Я ваш адвокат. Я вас защищаю. Всё, что вы скажете мне, дальше не уйдёт».
И ведь нет, всё равно некоторые продолжали морозиться и молчали. Себе же во вред.