— Но позвольте…"
"— Не позволю, Лазарь Маркович, — стекла очков гневно сверкнули, Петр Васильевич положил на стол крепко сжатый пухлый кулачок. — Именно ваша газета открыла грязную травлю военного министра генерал-адъютанта Арчегова! Вы забыли, что любые обвинения в адрес министров, а значит, и правительства, должны выдвигаться не на страницах газет, а передаваться Народному Собранию для тщательного изучения. Ведь так?! В противном случае вступает в действие закон от 16 марта этого года.
— Петр Васильевич, при чем здесь большевистская агитация? Да и в газетах деятельность уважаемого военного министра не обсуждалась…
— И прошу-таки прощения, в статьях лишь затрагивались те два вагона с различным имуществом, которые были переданы чекистами его теще в Самаре летом этого года!
— Есть письменные свидетельства, данные под присягой. Люди собственными глазами видели передачу вагонов.
— Речь идет не о государственной деятельности военного министра, а только о семейных обстоятельствах! И требуется восстановить справедливость в отношении сотен изгнанных, что прибыли к нам без средств к существованию.
— Таки только это, мы не писали ничего лишнего…
Редакторы заговорили наперебой, дружно сомкнувшись и уверенные в своей правоте.
— Вы написали клевету, господа! — голос Вологодского завибрировал. — И написали с подачи большевиков, которым было выгодно использовать эту кампанию для дискредитации военного министра, также правительства и Народного Собрания.
Редакторы газет с улыбками победителей углубились в изучение выложенных Вологодским бумаг.
По мере чтения от их уверенности не осталось и следа, наоборот, лица стали сереть, потом бледнеть, по коже поползли крупные капли холодного пота. Было видно, что их не только проняло до самого копчика, но смертельно напугало.
— Я думаю, господа, суда присяжных не будет! Военный трибунал оценит ваши деяния по достоинству!
— Но мы же не знали!!!
Редакторы дружно взвыли в один голос, с мольбой смотря на председателя правительства.
Теперь до них окончательно дошло, что это не пустые угрозы, и расправа может быть жестокой — с мартовским законом не шутили, карали исключительно по военно-полевому суду.