Шашкевич затормозил, схватился за водосточную трубу, вывернув ее с мясом. Его втащили за шиворот обратно.
Вобликов на открытом пространстве исполнял какой-то залихватский танец, увертываясь от пуль. Они стучали по мостовой, выбивали крошку из кирпичной стены. Лейтенант споткнулся, но быстро вскочил на ноги.
– Вобликов, назад! – дурным голосом заорал Ракитин, высунул автомат за угол и ударил длинной очередью, не высматривая мишень. Затрещал кустарник – автоматчик забрался в гущу растительности.
– Вот это да… – его охватила нервная дрожь, стучали зубы.
– Да, Олег, это тебе не полочку прибить, – хмыкнул Корзун. – Запомни этот день, сегодня ты заново родился. Плохи дела, товарищ майор. Фигурант убегает, а какой-то смертник прикрывает его отход.
– Попробуем еще разок? – предложил Шашкевич.
– Можно, – согласился Корзун. – Но знаешь, что такое самая большая ошибка, Федор? Это наивно верить, что самую большую ошибку мы уже совершили.
– Хорошо тебе умничать, – разозлился Вобликов, – ты под пулями не прыгал.
– Отойдите, – проворчал Ракитин и снова выставил руку с автоматом. Пули просвистели почти рядом. Стрелок засел неподалеку и исправно делал свое дело.
– В обход пойдем, мужики…
– Подождите, а это кто? – Корзун вдруг прыжком развернулся и вскинул автомат.
К ним кто-то семенил, махая руками, хрипел по-немецки:
– Не стреляйте, это я…
Корзун едва не выстрелил. Ракитин вовремя ударил его по стволу. Мужчина был уже рядом, он тяжело дышал, утирал рукавом пот со лба. Вот так номер – Крейцер! Гауптман Людвиг Крейцер, переметнувшийся на сторону Красной армии!
– Боже упаси, Людвиг, мы не стрелять – целовать вас готовы! – восторженно крикнул Ракитин и в пылу страсти чуть было не обнял немецкого офицера.
– Это я, не надо меня целовать… – Крейцер был одет в гражданское, из-под расстегнутого плаща торчал пиджак, из-под пиджака – порванная рубашка. – Спасибо, что не стали стрелять…
Оперативники изумились, потом заулыбались, даже похлопали перебежчика по плечу.