Получил травму во время жесткой посадки, год назад, отправлен в отставку… Он живет на Беркштрассе, имелась договоренность, что Трауберг его заберет. Тот решительно отказывался в одиночку идти на аэродром. Это странный тип, он напыщен, вечно всем недоволен.
– Далеко отсюда до аэродрома?
– Не могу сказать. Если в мирное время… километра четыре переулками и боковыми улицами. Сейчас невозможно высчитать. Препятствуют развалины, где-то есть угроза проникновения ваших войск. Но в Зальцвиге пока чисто, если верить последним отчетам разведки.
– Людвиг, мы должны спешить… – Андрей осторожно высунулся за угол. Автоматчик не стрелял. Возможно, ушел или ждал, пока появится что-то заметное. Рисковать не стоило. – Надо обогнуть эти здания и попробовать их догнать.
– Это опасно, господин майор. Шутке, Нойманн и Эгельс – люди опытные. Устроят засаду на пути и всех перестреляют. Это заранее проигрышная ситуация, понимаете? Надо раньше Трауберга оказаться в Зальцвиге.
– Как вы это себе представляете, Людвиг? Катапульты нет.
– Есть улица Макленштрассе, она пролегает западнее и фактически напрямую выходит к Зальцвигу. Фон Трауберг побоялся ее использовать, предпочел вилять по переулкам. Боится прорыва советских войск. Но вы же его не боитесь? Смотрите, – Крейцер принялся загибать пальцы, – трое прикрывают отход Трауберга, некоторое время лежат в засаде, а Трауберг ждет. Это замедляет движение. Второе: бригаденфюрер в бункере повредил ногу на лестнице, защемил бедро – он быстро бежать не сможет, вынужден регулярно давать отдых ноге.
– А вы толковый малый, Людвиг. Позвольте вопрос: если пристрелить пилота, то никто никуда не улетит, верно?
– Да, это так. Но все равно придется искать Трауберга.
– Товарищ майор, может, и нас посвятите? – сказал Корзун. – А то мы тут слушаем вашу беглую немецкую речь…
– Языки учите, неучи. Растекаться не буду, товарищи офицеры. Идем в обход на улицу Макленштрассе. Есть надежда, что мы сможем опередить Трауберга. Пока ничего страшного, наши силы примерно равны.