Однажды пришлось открыть окно и орать дурным голосом (чтобы не почуяли акцент): «Все с дороги, Шестое управление РСХА, будем стрелять, если не освободите дорогу!» Проезд освободили, легковушка прорвалась сквозь препятствия.
В районе католического храма ничего не изменилось, разве что машин стало меньше. На северной стороне церковного двора лежали штабелями мертвые тела – их было много, хоронить негде и некому. Прихрамывая, брел солдат с ранцевым огнеметом, за ним бежали женщины, что-то возмущенно кричали.
– Все правильно, – проворчал Шашкевич, – сжигать их надо, а то зараза поползет, по нам же и ударит, когда Берлин возьмем…
Нужный переулок Корзун едва не проехал.
"Снова высокий бордюр, «Фольксваген» заехал на него, ломая бампер, пристроился под деревом.
– Но это не Имперская канцелярия… – его язык заплетался.
– Да иди уж, – подтолкнул его Корзун. – Будешь доказывать, что мы и сами знаем. Давай двигай – перевалочная станция!
Пленнику связали руки, насильно усадили в машину.
С улицы Зееле доносились одиночные выстрелы. Переулок был пуст. Командир объявил перекур пять минут, сотрудники расслабились, с удовольствием дымили в рукава. Появилась возможность переброситься с пленником парой-тройкой фраз. Он жался на заднем сиденье со связанными руками, покрывался пятнами.
– Вы не имеете отношения к Шестому управлению РСХА… – выдавил из себя штурмбаннфюрер.
– Вы очень наблюдательны, герр Штерн, – похвалил Андрей.
В мозгу офицера СС, затуманенном оплеухами, вертелась мысль, что в заключениях собеседника изначально что-то неправильно.