— А Марк?
— Он спросил, почему тогда в спальне нет моих вещей в шкафу.
— Он…
Опускаю голову, чувствую себя при этом ужасно.
Мы этого не учли. Не думали даже, что сын будет лазить по шкафам. Комната и комната, подумаешь…
— Ты ему рассказал?
— Извини. Он истерику устроил еще до того, как я попытался хоть что-то объяснить.
— А сейчас он…
— В шкафу у себя сидит. Ревет. На контакт не идет.
— Он тебе мартышка в зоопарке, что ли, чтобы на контакт идти? — поднимаюсь на ноги."
"Знаю, что Миша ни в чем не виноват сейчас, но я так зла, и мне просто необходимо на ком-то эту злость сорвать.
Вытираю выступившие слезы и, аккуратно преодолев ступеньки, захожу в дом.
Когда попадаю в комнату Марка, прислушиваюсь. Тихо. Только иногда слышно, как он всхлипывает. Как мышка крадусь к шкафу и открываю дверь.
Сын, будто загнанный зверек, вжимается в угол еще сильнее. Смотрит на меня затравленно.
— Марк, — присаживаюсь на корточки, — выходи. Давай поговорим?
— Уйди. Ты врушка. И папа тоже. Вы меня не любите.
— Ну что ты такое говоришь?
— Папа нас бросил.
— Марк, — раздвигаю вешалки с одеждой и сажусь в шкаф рядом с сыном. — Папа очень тебя любит. Просто иногда так бывает у взрослых. Понимаешь, им становится сложно жить вместе.
Сын молчит какое-то время, трет глаза и спрашивает:
— Почему?
— Потому что они разные. Помнишь, ты рассказывал про девочку в садике? Оля, кажется.
— Мы с ней уже не дружим.
— Вот и мы с папой так же…
— Не дружите больше? — Марк широко распахивает глаза.
— Не дружим. Но это не значит, что папа тебя разлюбит или забудет. Конечно, нет. Он будет приезжать, вы будете видеться, когда хотите и сколько хотите. Все будет как раньше, только папа будет жить в другом доме.
— Зачем в другом? У нас тут много места. У него есть своя комната.
— Есть сынок, просто…
Зависаю, наверное, на минуту. Что ему говорить? Снова врать?
— Вы развелись, да?
Видимо, я так удивленно смотрю на сына, что он и без моих вопросов начинает пояснять свое предположение.
— У нас в саду у Влада папа и мама тоже развелись. Он с мамой теперь только живет.
— Да. Мы развелись, — киваю.
— Почему?
— Когда ты подрастешь, то поймешь, сынок.
— Я и так уже большой. Ты сама говорила.
— Говорила, — улыбаюсь и беру сына за ручку. — Ты просто должен знать и всегда помнить, что мы тебя очень любим. Слышишь? — крепко прижимаю Марка к себе, стараясь не заплакать.
Мы еще минут десять сидим в шкафу. Марк устроил голову на моих коленях.