Марк должен привыкнуть к тому, что все по-другому теперь. Всегда быть хорошей не получится.
— Только вот нехорошим он считает сейчас тебя, — неосознанно его поддеваю и тут же закрываю рот.
— Кусаться у тебя всегда выходило гораздо лучше, чем решать проблемы.
Хочется взвизгнуть и в сотый раз повторить, что все проблемы в моей жизни только из-за него, но я молчу.
— Но крайнего ты снова нашла, — Миша продолжает топить меня словами, а его губы задевают мою щеку. — Марк по твоему многолетнему примеру сейчас делает то же самое.
— Нет, — качаю головой. — Хватит все это говорить.
— Что именно?
Его губы теперь уже предельно четко касаются моего виска. Он целует меня в висок, а потом в скулу, зажимая в угол на террасе.
Хотя «зажимает» громко сказано, я не особо сопротивляюсь.
— Я ужасный человек и такая же мать, в курсе. Не стоит напоминать это каждый раз…
— Я разве тебе говорил что-то подобное сейчас?
Мишина ладонь проскальзывает мне под поясницу, а его дыхание щекочет кожу на шее.
— Отстань.
Они ненавистные. Обжигающие. Но при всем при этом какие-то… Успокаивающие.
— Ты сама предложила остаться минуту назад.
— Я погорячилась. Я сама поговорю с Марком. Объясню все.
— Поговоришь.
Чувствую в его голосе улыбку. Поднимаю взгляд. Князев действительно улыбается, а мне врезать ему хочется. Что за гадкие эксперименты он сейчас на мне ставит?
— Ты просто… Ты...
Задыхаюсь от своего возмущения, но Миша не реагирует.
— Урод. Я помню, — кивает, а сам в это время берет меня за руку. — Реши уже, наконец, какую стратегию выбираешь.
— Он же твой сын, как ты можешь быть таким бессердечным? Он страдает сейчас.
— Именно потому, что он мой сын, я не хочу морочить ему голову. Марк должен понимать, что мы с тобой больше не вместе. Что я с вами не живу. Но также он должен знать, что никто его не бросал. Сейчас он ни тебя, ни меня слушать не будет.
Всхлипываю.
Он прав. Во всем прав, как и всегда.
— И что делать?
— Для начала не реветь.
Миша касается пальцами моей щеки, стирая с нее слезы.