Шиворот-навыворот

Лиля почувствовала, как разболелась голова. Она поморщилась, и это не укрылось от Армана.

— Пора спать, mоn реtit сhаtоn, — пробормотал он.

Тут же засобирались все остальные.

— Мне завтра рано вставать, — внезапно объявил Иван. — Я улетаю утренним рейсом.

— Джотто отвезет в аэропорт, — тут же распорядился Виктор. — Ну и мы проводим, правда, Лиль?

— Обязательно, — согласилась она.

Арман дернул ее за рукав и попросил перевести. Лиля немного смутилась, но перевела дословно.

— Ты с ним в аэропорт поедешь? — напряженно поинтересовался он, когда они остались наедине.

— С Иваном? — уточнила Лиля и тут же добавила: — Нет, простимся здесь.

""Отлично, — мысленно вздохнул Арман. — Будет время поговорить с Хлоей"".

Он долго не мог заснуть, сжимая в объятиях любимую женщину, и не смел пошевелиться, опасаясь побеспокоить ее.

Но и от тяжких мыслей уснуть все равно бы не удалось. Он думал о Лиле, по большому счету спасшей Пахомова, размышлял о дружбе мужчины и женщины, понимая, что это не просто отношения одноклассников, а именно родство, не по крови, а по жизни.

Мысли внезапно перескочили на Хлою. И Арман усилием воли отогнал их от себя, боясь от злости не совладать собой и разбудить невесту. Она, пробормотав что-то по-русски, повернулась в его руках и, закинув ногу, почти полностью залезла на него. Арман, не желая терпеть и минуты, аккуратно положил любимую на спину и, словно тень, навис сверху.

Виктор Пахомов так и не понял, какой черт его попутал. Хорошо хоть, Лилька примчалась вовремя.

Он, конечно, ей не соврал, что попытка не удалась, но не ворвись она к нему в ванную, он бы точно повторил все снова. Что ж это было, твою мать?

Он решил не ложиться спать, а вышел на террасу, закурил, задумавшись. Сзади послышались шаги, и из соседней комнаты появилась Раиса Петровна."

"""Не дом, а постоялый двор какой-то, — незлобиво подумал Витька. — Одному остаться — целое дело"".

Он увидел заплаканные глаза классной. Редкое явление. Она молча подошла к нему и, обняв, заревела.

Горько, почти с надрывом. Он гладил ее по голове, словно ребенка, а потом сам, как в пятом классе, когда она поймала его за изготовлением водяной бомбочки, пообещал:

— Я больше не буду, Раиса Петровна.

Тут же толстый, как сарделька, палец уперся ему в грудь. Она отстранилась и строго посмотрела в глаза.

— Поклянись.

— Клянусь, — выдержав суровый взгляд, тут же подтвердил Витька. — Только, пожалуйста, маме не говорите.

Раиса рассмеялась сквозь слезы.