— Если сейчас на тебя показывают пальцем только боевики, то после этого весь университет будет знать, что ты попытался избить барышню и оказался битым сам.
И на меня тоже будут показывать пальцем. Может, у Бенедикта все же сохранились хоть какие-то остатки разума?
— Но будешь ты жаловаться совету или нет, если не оставишь в покое Лианор — твой отец узнает о случившемся во всех подробностях.
Сам-то Родерик о них, интересно, откуда знает? Я ни с кем не делилась, и едва ли декан с ним откровенничал.
— Понял, — выдавил угловатый.
— И если ты попытаешься кого-то подговорить, я расценю это, как если бы ты действовал собственноручно. Ясно?
— Ясно.
— Вот и славно. — Родерик отвесил издевательски изящный поклон. — Всего доброго.
Бенедикт растворился в темноте.
— Спасибо, — выдохнула я. — Я… у меня нет слов.
Как выразить словами облегчение и радость? Ту горячую волну, что залила грудь? Слезы благодарности на глазах? Не помня себя, я шагнула к Родерику, чтобы обнять, не в силах сдерживать переполнявшие меня чувства.
Под ноги подвернулась сумка, про которую я совершенно забыла. Я пискнула, потеряла равновесие и со всего размаха впечаталась Родерику в грудь. Залившись краской, подняла взгляд да так и замерла, забыв обо всем, кроме его ладоней, что подхватили меня за талию. Кроме литых мышц, ощущавшихся сквозь одежду. Кроме его лица, склоненного над моим, и глаз так близко.
Его дыхание щекотнуло мои губы, не выдержав, я закрыла глаза, а сердце понеслось вскачь.
14
— Хоть бы в кустики отошли, прежде чем сосаться! — проворчал старческий голос совсем рядом. — Кипятком вас разливать, что ли, как кошек по весне?
Я подпрыгнула, кровь бросилась в лицо, словно меня в самом деле обдали кипятком. Шарахнулась от Родерика, сумка, будь она неладна, снова подвернулась под ноги. Я полетела спиной вперед, уже успев представить, как снова со всей дури грохаюсь оземь, когда меня подхватили сильные руки.
— Придется поучить тебя падать, — невозмутимо сообщил Родерик, выпуская меня из объятий."
"— Падать он поучит! На спину! Совсем стыд потеряли! — продолжал разоряться голос.
— Насколько я помню, ночной сторож должен блюсти имущество университета, а не нравственность студентов. — Родерик посмотрел куда-то поверх моей головы. Я оглядываться не осмелилась, сгорая от стыда. — Займитесь своим делом.