Не дожидаясь ответа, он подхватил с земли мою сумку, одновременно взяв меня под локоть, и повлек прочь. Вслед нам неслись сетования на нашу безнравственность и невоспитанность.
Какое-то время висело неловкое молчание — или это одной мне оно казалось неловким? Когда я осмелилась посмотреть на Родерика, тот выглядел совершенно спокойным. Будто и не случилось ничего.
Впрочем, нет. Он прибавил шагу, словно торопился от меня избавиться.
Стыд-то какой! Я ведь почти позволила себя поцеловать. Да что там, я ведь хотела, чтобы он меня поцеловал, и вовсе не от любопытства, каков он, настоящий поцелуй.
— Извини. — Я прокашлялась. — Я…
Слов по-прежнему не хватало.
— За что? — улыбнулся он.
И что, спрашивается, ему ответить? За то, что я на тебя повесилась, давая повод думать невесть что?
Я снова прочистила горло.
— Неважно.
Мы снова замолчали. Я тихо радовалась, что фонарей в парке не было или их уже потушили и лишь свет от входа в корпуса да луна не давали дорожкам погрузиться в полную темноту.
— Спасибо, что помог, — сказала я, когда тишина стала вовсе невыносимой. — Дальше я сама дойду.
— Доведу. Жаль, что скоро закроют двери и приходится торопиться. Вечер чудесный, а компания еще лучше.
Я неловко улыбнулась. Хотелось верить, что это не просто вежливость и спешит он, только чтобы не ночевать на улице.
— Тогда тем более иди.
Он негромко рассмеялся.
— В первый раз, что ли? Главное, тебя вовремя довести.
Нет, я не буду думать, по какой причине он не всегда ночевал в своей комнате.
— Я не хочу, чтобы из-за меня у тебя были проблемы.
— Нори, я взрослый мальчик. Разберусь.
Несмотря на мягкость его тона, настаивать мне расхотелось. Но я попробовала:
— Из-за меня ты уже нажил себе врага. Не хватало еще добавлять неприятностей.
— Не из-за тебя, а из-за него самого, — наставительно сказал Родерик.
Он не договорил, но и так все было ясно.
— Как можно жениться на дуре! — не удержалась я. — О чем с ней разговаривать?
Родерик рассмеялся.
— Он с ней и не разговаривать собирался.