Гораздо громче. И сильнее. Эта мысль его успокоила.
Она провела Йена в свой спальный закуток и села на лежанку, жестом велев ему сесть рядом на темную мягкую массу свернутых мехов.
Женщины снаружи находились достаточно далеко и не могли их услышать, если только они не начнут кричать, хотя до этого вряд ли дойдет. Однако света от костров хватало, чтобы разглядеть ее прекрасное лицо: еще молодое, но серьезное и омраченное чем-то, чему он не мог дать названия. Йен ощутил тревогу.
Эмили долго смотрела на него, не говоря ни слова.
— Ты больше не узнаешь этого человека? — тихо сказал он на мохоке. — Этот человек теперь незнакомец?
— Да, — ответила она с едва заметной улыбкой. — Но, кажется, я все-таки его знаю. А ты знаешь этого человека? — Ее ладонь, бледная и изящная, как мотылек в полумраке, коснулась собственной груди.
— Вакьотейеснонса, — прошептал он, беря ее ладонь в свои. — Я всегда узнаю творение твоих рук.
Здесь считалось грубостью спрашивать у кого-то напрямик, о чем он думает, кроме тех случаев, когда мужчины планировали войну или охоту.
— Дело в том, Огвахо, йататеконах, — наконец произнесла Эмили его официальное имя и взглянула на него в упор, — что человек выйдет замуж за Джона Уайтуотера. Весной.
Что ж. Очевидно, Уайтуотер уже побывал в ее постели: от мехов за спиной несло другим мужчиной. Йен ощутил абсурдный укол ревности, а следом — чувство вины при мысли о Рэйчел, и на миг задумался, почему, собственно, его задело имя этого мужчины.
— Человек желает тебе счастья и крепкого здоровья, — сказал он.
Это было формальное заявление, но он дал понять, что говорит серьезно. Эмили перевела дыхание, немного расслабилась и вдруг улыбнулась ему в ответ — настоящей улыбкой, в которой сквозило признание того истинного, что было между ними, и сожаление о том, чего уже не будет.
Она импульсивно протянула ладонь; Йен взял ее, поцеловал — и отпустил.
— Дело в том, — повторила Эмили, и улыбка уступила место серьезности, — что Джон Уайтуотер — хороший человек, только он видит сны о моем сыне.
— О Тотисе? Что ему снится?
Очевидно, ничего хорошего.
— Ему приснилось, что, когда луна начинает расти, он видит мальчика там, — Эмили указала подбородком на вход в свой спальный закуток, — на фоне лунного света, проникающего через дымовое отверстие. Лица мальчика не видно, но ясно, что это Тотис. Он ждет.