Трескун под сорок заворачивает, кому охота сопли морозить? Витьке сказали, что я от боли сознание потерял. Он записку от фельдшера в зубы, на Аплодисмента – резвый у нас такой племенной жеребец был – и вершим туда почти тридцать километров, да обратно столько же. Обморозился, а нужное привез. Ему говорят: «Надо было в санях ехать, теплее»… А он: «Верхом быстрей. Юрке же без уколов больно». Понял? – Резкин посмотрел в окно, помолчал и опять повернулся к Антону: – И друзьями особыми мы с ним никогда не были.
– Столбов самому мне жизнь спас, – признался Антон.
– Выходит, это правда? – удивился Резкин. – А я вчера услышал от ребят, спрашиваю Витьку, он говорит: «Врут все».
Антон догадался, что неспроста Резкин завел разговор о Столбове, и с недобрым предчувствием сказал:
– Говори, Юра, откровенно. Что еще вчера услышал?
Резкин какое-то время колебался, словно решал, стоит ли идти на откровенность, но все-таки решился и скороговоркой выпалил:
– Проня Витьке какой-то ключ примазывает.
– А Проня?… – вдруг спросил Антон.
Резкин посмотрел так, будто Антон сообщил ему что-то необычайно интересное.
– Зорькин Проню бы щелчком перешиб. Да и трус Проня несусветный. Подопьет когда, духарится, а так – заяц, каких мир не видал.
– Зорькину видел?
– Видел.
– Ну и что, насчет туфель и косынки?
– Косынка похожа, якорьки запомнил.
Антон поднялся из-за стола.
Резкин тоже встал, посмотрел на Антона просящим взглядом:"
"– Не дави на Витьку, а? Он знает, что Проня на него грязь льет. Знаешь, как Витьке сейчас тошно? Разберись с ним по-человечески. Тут какая-то дикая случайность. Знаешь, как иногда по случайности можно влипнуть. На службе со мной был случай.