Ее стремление вернуть наши отношениях перешло разумные границы и трансформировалось в этакую манию. Само собой, в этом есть и моя вина… Я ведь тоже хорош: не раз и не два подбрасывал дров в огонь ее одержимости. Трахался с ней. Принимал ее ласки. С рук кормил лживыми надеждами.
Неприятно, что Веро так жестко меня подставила, но, с другой стороны, в этом есть свои плюсы. Случившееся обнажило уродливое нутро моей благополучной, на первый взгляд, жизни, и я наконец достиг дна. Не только нравственного, но и социального.
Девушка, поработившая мои чувства, убеждена, что я желаю ей смерти. Родной отец жалеет, что я появился на свет.
Как видите, падать ниже мне уже некуда. Поэтому отныне существует лишь путь наверх.
Внезапно на нос приземляется что-то холодное, и, вздрогнув, я задираю голову. Аспидно-черное небо роняет воду. Ревет, вторя настроениям моего сердца. Прозрачные дождевые капли разбиваются об асфальт, превращаясь в мутные серые лужи.
Я и сам напоминаю летящую с неба каплю — меня снова и снова расшибает об землю, расщепляя на сотни осколков.
Грязь повсюду: под ногами, в душе, в мыслях. Даже луна, висящая над сумрачным городом, кажется какой-то грязной. Должно быть, из-за дымки мрачных туч, что затянули высь.
— Курить есть? — спрашиваю у какого-то алкаша, примостившегося с торца автобусной остановки."
"Забулдыга приподнимает сонные веки и сканирует меня оценивающим взглядом. Копошится в кармане поношенной куртки и протягивает помятую пачку.
То, что нужно. Хоть и чересчур ядрено.
— Спасибо, брат, — киваю своему случайному спасителю.
Тот что-то невнятно бормочет и снова погружается в пьяную дремоту.
Докурив до фильтра, выхожу из-под козырька. Шагаю прямо под усиливающийся дождь. Буквально через минуту промокаю до нитки, но упорно продолжаю идти.
Говорят, что молодость — это самый счастливый этап.
Молодость — это период, когда постепенно становится ясно, каким человеком ты будешь. Достигатором или нытиком.