Корабль подошел к пристани, отбросил швартовые, и сидя у закрытого наглухо ставнями окна, напротив сестры Дэаллы, я отчаянно прислушивалась к происходящему, поражаясь тому, что монашки не предпринимают никаких попыток к сбору вещей, все же мы прибыли.
А затем слух различил быстрый перестук маленьких острых каблучков и сердце замерло. О том, кто войдет в каюту, я догадалась еще до того, как распахнулась дверь, и матушка Иоланта воскликнула:
— Ари, девочка моя, как же я беспокоилась!
* * *
На могиле Бусика все так же цвели ромашки, но помимо них уже появились и сорняки.
Аккуратно присев, чтобы не испачкать серое монастырское платье, я принялась вырывать сорную траву, невесело размышляя о своей судьбе. С момента моего возвращения в лицей девы Эсмеры прошло два дня. Два до безумия наполненных ложью, притворством и попытками манипулирования дня! И пытка не прекращалась:
— Я очень горжусь тобой, моя девочка, — матушка Иоланта сидела на скамье, в тени дерева под которым и был похоронен Бусик.
Первое, чем озаботилась матушка Иоланта, это выяснением того, удалось ли мне сохранить невинность. Нет, это никоим образом не влияло на ее планы, но почему-то доставляло настоятельнице монастыря истинное удовольствие.
— Воистину, ты не зря всегда была моей любимицей, моя дорогая леди Уоторби, — продолжала матушка.
Помимо гордости за мою стойкость в отношении чар проклятого герцога, а чары как старательно меня пытались убедить, несомненно наличествовали, мне так же поведали, что брак с лордом оттон Грэйдом недействителен ни коим образом. А в качестве доказательства был предъявлен указ короля, объявлявший единственной законной формой брака — церковный. Указ был датирован двадцатью днями назад, соответственно был подписан уже после моего похищения.
Устало поправила:
— Леди оттон Грэйд.
Каким бы ни был новый указ императора, он оказался обнародован после того, как я и его светлость заключили родовой брак, что свидетельствует о законности нашего союза, о чем я уже неоднократно говорила настоятельнице.
— Ари, ты благородное дитя, но не упрямься, — жестко отрезала матушка Иоланта.