Что ж, — он выпрямился, — я сообщу матушке Иоланте, что вы, будучи превосходно воспитанной леди, не посмели ответить согласием сразу и попросили дать вам три дня на размышление.
Не став комментировать сказанное принцем, я присела в реверансе, произнесла:
— Всего доброго, ваше высочество, — и отступила прежде, чем Генрих ухватил за запястье.
А попытка имела место. Именно поэтому я не стала обходить принца, а отступила в сад, затем развернулась и торопливо ушла, не выходя на основную дорожку и безобразно испачкав туфельки землей.
И лишь благодаря этому избежала встречи с высокой, безобразной изуродованной шрамом пересекающим лицо старухой. Не желая в данный момент никого видеть и менее всего будучи готова с кем-либо обмениваться вежливыми фразами, я остановилась за высокими кустами жимолости, безразлично глядя на старушку.
Мое безразличие испарилось, едва женщина повернула голову, и солнечный свет упал на черную серьгу — черный маг! И уже с куда большим вниманием я присмотрелась к крайне пожилой леди, чтобы с трудом сдержать вскрик, едва наступил момент узнавания — леди эн-Аури! Это была леди эн-Аури!
С нарастающим чувством ужаса я взирала на с трудом бредущую по дорожке монастырского сада леди, чья старость и немощность словно подчеркивались цветущим полными жизни растениями.
— Мне очень жаль, леди эн-Аури, матушка Иоланта не сможет вас принять.
И старуха сгорбилась, словно гнет старости навалился на нее именно сейчас, в этот самый миг.
— Нееет, — протянула она скрипучим голосом, — нет, она не может мне отказать! Эта старая стервь…
— Я провожу вас, — вежливо, но непреклонно оборвала ее монахиня, подходя ближе.
— Не сметь! — сиплая попытка крика. — Не сметь со мной так поступать! У нас был договор! Я…
Старуха закашлялась.
А монахиня, насмешливо позволив ей вернуть дыхание, издевательски произнесла:
— Вы нарушили его дважды, леди эн-Аури, первый раз, когда предпочли попытку обрести могущество в качестве ученицы белого мага, совершенно наплевав на достигнутые с орденом договоренности, и второй раз, когда ваша ревность и злоба, едва не привели к гибели леди Уоторби.
Тяжело дыша, старуха с трудом распрямилась, посмотрела на монахиню и прошипела:
— Я дорого заплатила за свою ошибку, слишком дорого.