Тайна проклятого герцога. Дилогия (СИ)

Неужели у вас нет ни капли сострадания?! Где ваше хваленое милосердие?!

Монахиня широко и выразительно улыбнулась, заставляя леди эн-Аури побелеть от бессильной ярости. И можно было бы уже ничего не говорить, но сестра все же произнесла:

— Вам следовало подумать о милосердии и сострадании к самой себе в тот момент, когда снедаемая ревностью и злобой, вы отдали личу часть собственных сил, надеясь увидеть труп той, в чьем похищении согласились участвовать, в обмен на возвращение части силы, отобранной у вашего отца.

Мы свою часть договора выполнили, леди эн-Аури, а ваша семейка вновь попыталась обмануть святую церковь. Пресвятой видит все. И у Пресвятого нет жалости к ничтожествам, неспособным осознать — сущности, подобные восставшим из мертвых бывшим магам, схожи повадками с дикими волками — а если волк забрался в овчарню, вырежет всех овец до последней. Вы понимаете, о чем я?

Старуха промолчала.

— Советую подумать о вечном, леди эн-Аури, — в голосе монашки отчетливо слышалась издевка.

 — Очистите свою душу молитвами, подберите местечко на кладбище, определитесь с гробом, в коем будут покоиться ваши бренные останки.

Лицо старухи исказила гримаса ужаса и вместе с тем презрения, и леди хрипло произнесла:

— Вы же понимаете, что на размышления о вечном у меня остался всего один день, а с наступлением ночь лич отберет последние крохи моей ночи… — в голосе послышалась обреченности.

— Вот и не стоит напрасно терять время, — жестокая улыбка сестры, так не вязалась с кротким образом монашки.

— Мрази, — прошипела леди эн-Аури, — последними моими словами будет проклятие на ваши головы.

— Идемте, я провожу вас, — ухмыляясь, ответила монашка.

— Сама дойду, — прохрипела старуха.

И гордо расправив плечи, развернулась, чтобы уйти, сохраняя — последние остатки гордости.

Сестра милосердия спокойно стояла, сложив руки на груди и наблюдая за с трудом волокущей ноги магичкой.

Я же едва могла дышать, осознав, что этот день действительно последний в жизни леди эн-Аури, а ночью по ее душу явится тот монстр, что столь расчетливо пытался убить меня… И несмотря на гнев в отношении дочери лорда Аури, мне стало ее неимоверно жаль, ведь я, в отличие от монашки, чье сердце оказалось холоднее камня, была воспитана на принципах милосердия и всепрощения. И остаться в стороне от чужого горя не смогла.