— Но… - начала Оливия, и ее черные глаза заметно округлились.
— Я готова, - сообщила самым вежливым тоном, и закрепила конец косы. - Идемте.
— Но, леди Уоторби…
— Вы ведь камеристка, да? - невинно осведомилась я.
Оливия шла впереди - напряженная спина, каменное выражение лица, с трудом сдерживаемая злость. А я все пыталась угадать, кем же на самом деле являлась эта женщина. Быть горничной ей явно ранее не доводилось, в этом нет даже сомнений, а вот аристократические черты лица, жесты, свидетельствующие о достойном воспитании.
Не менее странным мне показался и наш путь - мы шли наверх. Выше, выше и выше, три лестничных пролета прежде, чем вышли… в саду на крыше. И я остановилась на пороге, с нарастающим удивлением разглядывая цветочные клумбы, великолепнейшие южные орхидеи, овевающие карликовые деревья, и стол в дальнем конце этого роскошнейшего из садиков, у стены из горного хрусталя. И вот за этой полупрозрачной стеной открывался вид на материк! На горы и холмы, покрытые тропическими лесами, на реки, сверкающими змеями пересекающие пространство, на города и деревеньки, виднеющиеся отсюда лишь скоплением крохотных крыш, на…
Высокая фигура поднявшегося герцога отвлекла мое внимание лишь на мгновение, и я хотела было уже подбежать к хрустальной преграде, в стремлении рассмотреть пейзаж, как услышала:
— Доброе утро, Ариэлла.
И мои щеки медленно залились краской. Мне было стыдно за прошлую ночь настолько, что я не сразу обратила внимание на его обращение ко мне.
— Доброе утро, - смущение и стыд медленно отступали, - лорд оттон Грэйд.
Мой взгляд метнулся к столу - не оставив без внимания тот факт, что накрыт он был всего на две персоны. Между тем, взгляд герцога оказался направлен на кого-то за мной, и, оглянувшись, я увидела и посеревшее лицо Оливии, и ее виноватый взгляд. В следующее мгновение камеристка, поклонившись, нас покинула. Мне же протянули руку, со словами:
— Прошу вас.
Даже если опустить тот факт, что я была очень голодна, уйти не решилась бы по очень простой причине - ходить по этому замку в одиночестве я уже боялась.
— Смелее, - приободрил меня оттон Грэйд.
Молча прошла по дорожке, приблизившись, поприветствовала лорда реверансом, и направилась к столу. Едва присела, герцог пододвинул мой стул, а в следующее мгновение:
— Всегда ненавидел две вещи - вздорных капризных детей и набожных монашек, - зло произнес он, и ловко расстегнул все три пуговки пелерины.
Сдернул серую ткань с моих плеч, смял, и выбросил через стену.