Беверли повосторгалась первым и поохала над вторыми. Потом ее позвала мать.
Они сменили белье на обеих кроватях, вымыли полы, начистили кухонный линолеум. Мать вымыла пол в ванной, за что Беверли едва не расцеловала ее. Элфрида Марш, невысокая женщина с седеющими волосами, улыбалась редко. Ее морщинистое лицо говорило миру, что она пожила уже немало, но собирается пожить еще. Говорило лицо и о том, что ничего в жизни не давалось ей легко и она не рассчитывает на скорые перемены.
– Сможешь помыть окна в гостиной, Бевви? – спросила мать, входя на кухню.
– Да, помою, – кивнула Беверли. – А что случилось с мисс Таррент?
– Она и эта никчемность, ее муж, попали в автомобильную аварию, – мрачно ответила Элфрида. – Он сел за руль пьяным. Ты должна каждый вечер благодарить Бога в своих молитвах, что твой отец не пьет, Бевви.
– Я благодарю, – ответила Бев.
– Скорее всего она потеряет работу, да и его выгонят. – Тут в голос Элфриды прокрались нотки ужаса. – Наверное, им придется жить на пособие.
По разумению Элфриды Марш, ничего более ужасного с человеком произойти не могло. Даже потеря ребенка или весть о том, что у тебя рак, не шли с этим ни в какое сравнение. Человек мог жить бедно, мог, как она говорила, «едва сводить концы с концами». Но ниже всего, ниже даже дна, опускался тот, что жил на пособие, сидел на горбу у других, тех, кто работал.
– Когда помоешь окна и вынесешь мусор, можешь пойти погулять, если хочешь. Вечером твой отец играет в боулинг, так что тебе не придется готовить ему ужин, но я хочу, чтобы ты вернулась засветло. Ты знаешь почему.
– Хорошо, мама.
– Господи, ты так быстро растешь. – Элфрида посмотрела на проступающие под свитером груди. Любящим, но жестким взглядом. – Не знаю, что я буду здесь делать после того, как ты выйдешь замуж и переедешь в свой дом.
– Я буду жить здесь всегда, – улыбнулась Беверли.
Мать быстро обняла ее, поцеловала в уголок рта теплыми, сухими губами.
– Как бы не так. Но я люблю тебя, Бевви.
– Я тоже люблю тебя, мама.
– Только смотри, чтобы на окнах не осталось никаких потеков, – предупредила она, взяв сумочку и направляясь к двери. – Если останутся, отец вломит тебе по первое число.
– Я постараюсь, чтобы не осталось.