Свежая кровь отходила легко. Беверли пошла по собственному следу, вытирая с пола капли, размером с десятицентовик, потом прополоскала тряпку, выжала и отложила в сторону.
Она взяла вторую тряпку и начала чистить отцовскую рулетку от густой, вязкой крови. В двух местах к мерной полоске прилипло что-то черное и губчатое.
Хотя кровь запачкала лишь пять или шесть последних футов, Беверли вычистила всю мерную полоску, убрала все следы грязи. Покончив с этим, положила рулетку в шкафчик над раковиной и, прихватив с собой обе тряпки, вышла из квартиры через дверь черного хода.
В глубине двора (голая земля, сорняки, бельевые веревки) стояла мусоросжигательная печь. Беверли бросила в нее тряпки, а потом присела на верхнюю из ступеней, что вели к двери на кухню. Слезы пришли неожиданно, полились рекой, и на этот раз она и не пыталась их сдерживать.
Положила руки на колени, голову – на руки и плакала, пока миссис Дойон призывала Джима уйти с той дороги – или он хочет, чтобы его сбила машина и он умер?
Дерри: Вторая интерлюдия
Quaeque ipsa miserrima vidi,Et quorum pars magna fui[170].
Злые улицы[171]14 февраля 1985 г.
День святого Валентина
Еще два исчезновения на прошлой неделе – в обоих случаях дети. А я только начал расслабляться. Один – шестнадцатилетний подросток Деннис Торрио, вторая – пятилетняя девочка, которая каталась на санках за своим домом на Западном Бродвее.
Я спросил, можно ли взглянуть на сделанные полицией фотографии.
Я спросил, вели ли ее следы к дренажной решетке или к водостоку. Последовала долгая пауза, после которой я услышал: «Я начинаю думать, не пора ли тебе обратиться к врачу, Хэнлон? К какому-нибудь психиатру. Ребенка похитил отец. Или ты не читаешь газеты?»
– Торрио тоже похитил отец? – спросил я.
Снова долгая пауза.
– Угомонись, Хэнлон. Оставь меня в покое. – И он положил трубку.