Кто знает, возможно, по ходу движения в растительном коридоре он должен проследовать мимо еще одного вражеского поста, не известного старшине. В таком случае ему оставался один путь к островку — через камыши вокруг заводи.
Пластун вылез на сушу с противоположного мосткам направления, присел под густым кустом. Огляделся по сторонам, прислушался. Нигде ни огонька, ни подозрительного звука. Положив палец на спусковой крючок автомата, он двинулся вдоль берега, стараясь все время держаться в тени кустов и редких деревьев.
И только сейчас со всей остротой ощутил, как мучительно беспокоит пробитое штыком бедро. Оно все пылало, боль доходила до самой пятки, отдавалась где-то в паху. Еще недавно пластун, до предела собранный и поглощенный только одной мыслью — увидеть врага первым и не опоздать его уничтожить, — гнал от себя боль и не чувствовал ее. Сейчас же, стоило ему лишь на несколько мгновений расслабиться, она нахлынула на него, поглотив собой все остальные чувства.
"Старшина попытался подняться и тут же, едва сдержав стон, опустился на землю. На ногу трудно было ступить, резкая, пронизывающая боль отдалась в висках гулкими частыми ударами молоточков. Вытерев со лба холодный пот, пластун привалился к кусту плечом, вытянул раненую ногу, прикрыл глаза. Он знал только один способ, который мог бы заглушить терзающую тело боль и помочь вернуть так необходимые ему в данный момент силы…
Чисто выбеленная хатка под соломенной крышей, раскидистая старая яблоня посреди двора у колодца.