Пусть никто никогда не узнает, какие черные дни пережил президент Казахстана. Это уже в прошлом. Как и прочие трудности, которые довелось ему пережить за годы правления.
— Кто дал тебе право рисковать чужими жизнями? — сурово произнес он.
Закашлявшись так, что слезы удушья выступили у него на глазах, Шухарбаев выдавил из себя:
— Готов подать в отставку.
Султанбаев устало махнул на него рукой:
— Работай пока. И моли Аллаха, чтобы СМИ не распустили сплетни о том, как мы едва не подверглись атаке террористов.
— Будьте спокойны, господин президент. Они у меня вот где.
Председатель Комитета сжал сухонький старческий кулачок. Султанбаев снова отмахнулся.
— Ступай… Стой! А бактериологическое оружие? Оно найдено?
Это был еще один критический момент, когда Шухарбаев почувствовал себя подвешенным над пропастью.
— Да, — соврал он голосом таким хриплым, словно сорвал его, болея за любимую футбольную команду «Кайрат». — Контейнеры взорваны, господин президент.
— Это не опасно? — встревожился Султанбаев.
— Нет, господин президент. Взрыв был произведен в заброшенном шахтном стволе под Карагандой. Ствол сровняли с землей.
— И больше ничего нам не угрожает?
Под местоимением «нам» Султанбаев подразумевал в первую очередь самого себя, как это всегда было свойственно восточным властителям.
— Ничего.
Шухарбаев заставил себя улыбнуться.
— Иди, — кивнул Султанбаев. — Стой!
Председатель КНБ опять вздрогнул и обернулся.
— Что с этим москвичом… — Морщась, Султанбаев потер палец о палец.
— Вы про Белова?
— Да, про Белова.
— Он нам больше не нужен, — сказал Шухарбаев. — Пусть уезжает.
— Я тоже так думаю, — решил Султанбаев. — Вообще не понимаю, зачем его прислали? Он хоть сделал что-нибудь полезное?
— Нет, господин президент. Даже столько не сделал.
Был показан кончик мизинца. Взглянув на него, Султанбаев нахохлился.
— Сегодня же отправлю его восвояси.
— Это правильно, — поддакнул Шухарбаев.
Султанбаев нахохлился еще сильнее.
— Сам знаю, что правильно, — пробурчал он. — Почему ты еще здесь? Я ведь сказал тебе уйти.
Не возразив, не сказав ни единого слова в свою защиту, Шухарбаев засеменил к двери. В другой раз он обиделся бы на такое обращение, но не сегодня. У него было такое ощущение, что он выбрался живым из клетки с голодным тигром. И все благодаря уму, воле и хорошо подвешенному языку. Покинувшему дворец Шухарбаеву казалось, что он заново родился.