Ничего дурного с тобой больше не случится. Но сначала… сначала ты должна это исправить! – сказала она, снова тыча пальцем в синяк.
Надо же, как ее заботит жалкий фингал. Он, конечно, болел. И я это чувствовала. Представляю, как мадам мучилась из-за своих язвочек. Вот говорило мне привидение – притворись, что не можешь… Почему я не слушаю добрых советов? Жаль, сейчас и послушать некого, только если привидение в поздний след, тем более что смеяться я устала, даже щеки свело.
Тут будет реклама 1
Поэтому я сделала страдающее лицо, будто вняла уговорам и решилась говорить с графиней искренне.
– Увы, мадам, – с сожалением сказала я, – даже если бы я и хотела, мне не поднять рук в кандалах – они такие тяжелые. Хотите, станьте передо мной на колени, и я посмотрю, что можно сделать. – «К примеру, поставить второй синяк, ударив нечаянно железным браслетом», – мысленно добавила я и продолжила голосом невинной овечки: – Только не уверена, что у меня что-то получится.
Тут будет реклама 2
Силы почти оставили меня. Со вчерашнего дня я ничего не ела. И опять же эти кандалы… Боюсь, что в таком состоянии я буду для вас бесполезна."
"Графиня призадумалась. Все-таки лицом своим она дорожила – вряд ли король жалует опухших блудниц, ведь у него, похоже, и неопухших целый замок. Но мадам, покусывая мизинец, похоже, обдумывала, не опасна ли затея. Наконец, она развернулась, взметнув юбками, и направилась к двери.
Я лишь вздохнула.
Тут будет реклама 3
Увы мне, она не поверила. И теперь о фазанах на завтрак и о свободе от кандалов придется только мечтать. А кожа под железом уже покраснела и начала саднить. Отчего-то мне вспомнился папа, худой, высокий, с благородным орлиным носом, – в Бастилии ему, наверное, тоже приходится не сладко, если он еще жив. В народе говорили, что в королевской тюрьме заключенным вместо кровати кидают охапку соломы, а самых неугодных держат в цепях. Мне стало так жалко папа, что я всхлипнула и сразу простила ему то, что он меня бросил.
Тут будет реклама 4
Наверняка он не посещал меня в монастыре по какой-нибудь веской причине, ведь он – настоящий бунтовщик! Хотя я не знаю, за что он боролся… Но, наверное, сидеть в кандалах за правду не так обидно, как из-за глупости. Главной моей глупостью было приехать к лекарю-чернокнижнику. Будто не могла перетерпеть грудную жабу соседки и ломоту в спине у дядюшки.
