Через несколько минут перед нами лежали наши пять монет, с которых все началось. А еще — миллион двести тысяч евро и около пяти миллионов рублей. Неплохая добыча.
— Что будем делать дальше? — спросил Сергей, шурша пачками денег и выстраивая из них домики. — На деньгах не написано, чьи они. Так что будем делать?
— Заберем, само собой. Деньги нам нужны. А коллекция будет доказательством. Эй, негодяи! Сделаете так: после того как мы уйдем, вы являетесь в управление ФСБ и заявляете, что совершили убийство, грабеж и готовы написать явку с повинной.
— Ясно! Ясно! — нестройно забубнили негодяи, глядя на меня влюбленными глазами. Не удержавшись (вспомнил старого нумизмата, и ярость взяла — жил дедок, жил, никого не трогал, получал удовольствие от кружочков металла, именуемых монетами, а эти твари…), я приказал:
— В заявлении упомянете, что вы являетесь приверженцами гомосексуализма.
— Это жестко! — восхитился Сергей. — Теперь их будет любить вся колония! Если только не дадут пожизненное… там не разлюбишься. Ну хотя бы в СИЗО как следует отлюбят. Заслужили, уроды.
— Пойдете сдаваться через полчаса после того, как мы уйдем.
Из подъезда мы вышли тяжело груженные и довольные — все получилось так, как запланировано. Ну — за исключением ранения Сергея, конечно. Но от таких неожиданностей никто не застрахован. Пришлось изыскать в гардеробе Альберта чистые штаны. Сергеевы все пропитались кровью.
— И теперь куда? Надеюсь, баблом поделишься, поработитель?
— Теперь сидим у тебя в квартире, пока не притаскиваешь паспорта. И затем летим в Москву — устанавливать справедливость.
— А чего думать? Есть у меня один человек с частным самолетом. Семиместным. Дадим ему бабок и полетим в Белокаменную. Придется брать отпуск…
— А ты напиши рапорт на увольнение, да и поехали с нами. Будешь работать на нас. Зарплата больше, чем в полиции. Будешь так же искать злодеев, расследовать дела, только теперь за хорошие деньги.