Уложился минут в десять. Поднявшись, отряхнул пятую точку и закончил:
— Так что побежал я к ментовке кипеш устраивать. Туда ща телевидение приедет, снимать будет. Хотите со мной?
Чем больше будет народу, тем лучше.
— Снимать будут? — Роза сунула пятерню в короткие волосы, попыталась их продрать.
— Не тебя, дура, — осадил ее Бузя и приосанился. — Я посмотрю, че там.
— Приходите, — пригласил их я. — И еще просьба — расскажите всем, что маньяк — не маньяк.
— А к какой ментовке? — уточнила Роза. — Я б пошла!
— К той, что возле театра! — ответил я и побежал звонить.
Но Анна Лялина трубку так и не взяла, и я рванул к РОВД, не зная, что рассчитывал там увидеть. Хотелось бы, конечно, — небольшой митинг в поддержку отца, но это вряд ли. В воображении все просто и красиво: журналисты, программы, статьи в газетах, народное возмущение, но как будет на самом деле…
Когда я прибежал к ментовке, издали увидел в тени здания группу женщин, вставших полукругом, ко мне спиной, над ними возвышался Леонид Эдуардович.
Беспризорники тоже явились, но приближаться ко взрослым боялись, наблюдали издали.
Проходящая мимо толстая бабка, похожая на Тортиллу, заинтересовалась столпотворением и поковыляла слушать, что же там происходит. Две девушки с мороженым тоже остановились, вытянули шеи, но пока не решили, подходить или нет.
"Подбежав к толпе, я пристроился сбоку, скрытый от друзей телами, окинул взглядом собравшихся: тут были четыре журналистки с блокнотами и ручками, и один мужик в клетчатых штанах, с диктофоном; вокруг толпы, щелкая фотоаппаратами, вились круглый лысый человечек и длинная тощая тетка. Три бедно одетые женщины с красными от слез глазами, наверное, были матерями девочек. Аллы Миковой среди них не наблюдалось.