Друзья слушали затаив дыхание, Алиса — внимательнее всех, Илья зевал — ему эта история знакома лучше, чем кому бы то ни было. Когда дошла очередь до собак, все аж замерли, а Наташка принялась грызть ноготь.
— Как в кино! — восторженно выдохнула Гаечка. — Это надо отпраздновать, как считаете?
— Дай дослушать, — пробубнил Димон Чабанов, и Гаечка смолкла.
Вдалеке показался наш автобус, и рассказ пришлось прервать, а заключительную часть истории дети услышали уже на задней площадке «Икаруса». Бабкам, занявшим сиденья, тоже повезло узнать новость из первых уст.
Все время говорил я, Алиса молчала. Только на улице опять меня обняла молча, всхлипнула.
— Так это все ты! Ты меня искал… И нашел!
— По самурайским законам, — прогудел Чабанов, — ты должна вернуть ему долг или служить до конца жизни.
— Не неси чушь, — шикнул на него Илья.
— Во-во, где самураи, а где мы, — поддержал его я, отлепил от себя Алису. — Ничего ты мне не должна. Просто глупости не делай, ладно? Как тебя вообще угораздило туда попасть?
Она сморщила нос.
— Не хочешь — не говори, — включил заднюю я. — Все мы ошибаемся.
— А я скажу! Потому что ничего такого не делала! А то еще подумаете, что я шлюха.
Мы миновали бабок на боевом посту, спустились в подвал, Илья отпер дверь. Желание ехать домой уступило место любопытству. Алиса села на продавленный диван, я — рядом. Растекся лужицей, зевнул. Хоть спички в глаза вставляй! Слева от Алисы сели Наташка и Гаечка. Илья оседлал табурет, Димоны расположились на полу.
Алиса сцепила пальцы и начала рассказ. Говорила она сбивчиво, бессвязно, смысл угадывался с трудом.
В тот день хахаль к Алле заявился в начале двенадцатого ночи, и Алису попытались выставить в коридор.
После этого Алиса решила уйти из дома навсегда, но куда, пока не решила. Она просто шла и шла вдоль дороги, и тут остановился парень на мотоцикле, предложил подвезти, был послан, но не отстал. Проявил сочувствие, рассказал, как его так же выгнали из дома, проникся бедой Алисы.