Борис сияющими глазами посмотрел на деньги, сунул их в карман и завопил:
— Вкус моря — шелковица! С юга… — сообразив, что ляпнул не то, Борис покраснел и просто сказал: — Сладкая шелковица.
Вскоре пришла Наташка с орехами и смородиной, коробку, испачканную шелковицей, застелила газетой и принялась крутить кульки, приговаривая:
— Учитесь, салаги!
Кульки она наполнила смородиной, шелковицей, орехами. Взяв у меня нож, она отрезала кусок веревки, делая ручку для коробки.
— Шелковица! Инжир! Смородина! Вкус юга! Побалуйте себя…
Первый покупатель что-то у нее взял, подошел второй. Меня окружили люди, и стало не до нее и Бориса.
Часа через два у меня разобрали половину товара. Вернулась Наташка, сияющая и брызжущая энтузиазмом. Отдала мне тысячу за инжир и принялась перебирать вторую коробку с шелковицей.
— Вот это жара, я понимаю! Это не ставрида по сто рублей!
Она зашагала по дорожке, зазывая покупателей из перехода, а я заметил движущегося за ней парня в кепке и спортивках. Она остановится — он тоже.
Или подельники уже здесь? Я повернулся, выискивая подозрительных парней, и тут над самым ухом раздалось:
— Торгуем в неположенном месте?
Я вздрогнул. Передо мной стояли два молодых мента, один веснушчатый, аж золотой, второй — азиатской наружности.
— Я внук Шевкета Джемалдинова, — отчеканил я.
Борис икнул, выпрямился и шагнул ко мне в поисках защиты.
— Девушка с вами? — рыжий кивнул на Наташку.
Мы с Борисом переглянулись и ответили одновременно:
— Нет!
Если Наташку отмажем, хоть что-то сохранится. Менты — хуже гопоты, обшмонают так, что копейки не утаишь.