– Ты задолжал свою жизнь не только мне. Ты должен ее Монументу – и этот долг гораздо важнее моего. Подойди к великой святыне!
Когда на тебя направлены три пушки Гаусса, выбирать особо не приходится. И я неторопливо пошел вперед, навстречу свету, который лился из аномалии. Причем с каждым шагом этот свет становился все более ярким. Мне даже пришлось закрыть глаза, но ледяное сияние проникало сквозь веки… и дальше, в мою голову, опутывая холодными нитями всё то, что было мною, моей личностью, моим «я», подчиняя, подавляя, делая частью себя…
Пронизывающе-синие нити жидкого льда, заполнившие меня, плавающие перед моим внутренним зрением, переплетались в причудливые узоры, из которых рождались мыслеобразы вполне понятные для меня…
«Ты пришел…»
Я не услышал эти слова – они просто родились в моей голове сами собой.
«Я вижу то, что ты хочешь, человек…»
«А я вижу то, что хочешь ты», – подумал я в ответ, колоссальным усилием сознания отодвигая в сторону страстное желание безмолвно и безропотно подчиниться воле Монумента. И нити шевельнулись, словно услышав мои невысказанные слова. «Тебе нужна моя жизнь? Так забирай, мне не жалко».
«Ты устал, ты смертельно устал, – продолжали колыхаться нити. – Твой путь окончится здесь.
Нити тихонько зазвенели, и в этом звоне мне послышался смех. Однажды я пришел сюда и вырвал сердце Монумента, но ничем хорошим это не кончилось. И мне пришлось вернуть отнятое… Потом мой товарищ высказал свое желание – и оно сбылось, после чего мне пришлось не раз пожалеть, что я остался в живых.