Его слова о выживании были искренними, хотя и неполными.
— Расскажите о заговоре, — потребовал я. — Кто ещё замешан? Какие чиновники помогали вам?
Корнилов сжал губы, явно не желая выдавать сообщников. Я решил сыграть ва-банк.
— Послушайте, Федор Антонович, — я подался вперёд, понизив голос до почти дружеского тона. — Ваша жизнь окончена в любом случае. Вас ждёт либо казнь за измену, либо мучительная смерть от болезни. Но есть отличие — в первом случае вы умрёте, зная, что ваши сообщники тоже получат по заслугам.
Глаза Корнилова блеснули новой эмоцией — гневом. Значит, я попал в точку.
— Истина, — тихо активировал я заклинание, усиливающее внушение и снижающее ментальное сопротивление.
Это было не принуждение — я не мог заставить его говорить против воли. Но я мог создать ощущение, что правда — единственный выход, единственное, что ещё имеет смысл.
— Граф Толстов, министр торговли, — наконец произнёс Корнилов, сдаваясь.
Он внезапно осёкся, словно что-то вспомнив.
— Продолжайте, — мягко подтолкнул я.
Корнилов поднял взгляд, и в его глазах мелькнул странный огонёк.
— Марк Ольденбургский, — произнёс он, тщательно выговаривая каждый слог. — Личный советник императора по науке. Именно через него мы получили доступ к архивам вашей матери, Марии Леонхарт.
Я замер, почувствовав, как холодок пробежал по спине. Советник императора? И работы моей матери?
— Объясните, — потребовал я, едва сдерживаясь, чтобы не схватить Корнилова за грудки.
— Ваша мать была гением, Темников, — с неожиданным уважением произнёс Корнилов. — Она первой поняла, как манипулировать жизненной силой на клеточном уровне, как усиливать природные способности человека.
Маленький артефакт-детектор продолжал светиться голубым — Корнилов говорил правду, по крайней мере, ту, в которую верил сам.
— И что вы сделали с этими исследованиями? — я изо всех сил старался сохранять спокойствие.