Он зол?
Конечно же!
Он очнулся, а я исчезла. И ведь ему наверняка уже доложили, что я сорвалась к Марине, одурачив его охрану.
— Не злись, — шепчу, подходя вплотную
Хочу сказать еще что-то, но слова теряют всякий смысл. Меня буквально тянет к нему навстречу стальными канатами. Я едва заставляю себя быть осторожной, хочется упасть в его руки и крепко-крепко обнять, чтобы не чувствовать ничего вокруг, кроме его тела.
— Не переводи тему, — он упорствует, пытаясь вывернуться.
А я поднимаю голову и целую его в висок, потом ниже, снова и снова.
Черт! Я все-таки сейчас заплачу.
— Не делай так больше, — строгим, но сладким голосом произносит Макар, кладя ладонь мне на затылок. — Никогда, слышишь?
— Хорошо, — киваю, вытирая слезы об его высокие скулы.
Макар нажимает ладонью, прижимая меня к себе крепче. Он дышит мной, а я — им, и наши губы соприкасаются. Он целует меня, так жадно и тягуче, словно забирает долг близости, накопившийся за время разлуки. Забирает с процентами, потому что у меня вмиг сбивается дыхание, а к щекам приливает жар.
— Тебе нельзя активничать, — произношу с улыбкой, вырывая передышку. — Ты давно проснулся?
— Часа два назад.
— Ох. Прости, я должна была быть здесь. Я думала, у меня больше времени и я успею вернуться к тому моменту, как ты очнешься.
Я ловлю его ладонь, которой он держится за мое плечо, и переношу ее обратно на кровать. Приглаживаю одеяло и смотрю на бесконечные датчики и трубки, которые окутывают его тело и тянутся к приборам.
— Нервничал из-за меня, да?
Макар кивает.
— Злился?
— Очень.
— Уже уволил кого-нибудь?
Макар усмехается. Он снова тянется ладонью ко мне, не обращая внимания на мой протестующий взгляд. Он кладет пальцы мне на шею, приобнимая, и как будто считывает мой пульс. Мне передается его тепло, бархат его кожи и аура силы. Не знаю, как ему удается, но Макар и в больничной палате кажется несгибаемым.
— Что говорят врачи? И где Алекс?
— Жить буду.
— Так и говорят? — я качаю головой, не доверяя его формулировки.