Как раз, когда он приоткрыл мне дверь в первую встречу и приказал ждать на веранде. Но я не могу понять, что это за звук.
А еще я замечаю, как вдруг изменился его голос. Напитался нечеловеческой усталостью.
— Вам плохо?
— Что?
— Не знаю, я просто… У вас голос стал другим, словно вам больно.
Запоздало прикусываю язык, но это всегда было моей слабостью: когда я нервничаю, я начинаю рассуждать вслух.
— Иди, Александра. Мы закончили.
Я не могу спорить с ним таким. Я же слышу, что что-то случилось, пока я рассказывала, как попала в его дом.
Я резко разворачиваюсь и иду к лифту. Проклинаю свою сердобольность, которая нашла за кого переживать и кому подыгрывать, нажимаю кнопку первого этажа и покидаю хозяйские покои. Только и успеваю вновь услышать тот странный металлический перестук, который звучит отчетливее и ближе, а потом угадываю фоторамку на стене.
Под стеклом хранится потрепанная журнальная вырезка.
Створки лифта закрываются, а через несколько секунд я оказываюсь в холле. Марина выходит встретить меня и зовет в столовую, где готовит обед. Я иду к ней и даже пытаюсь помочь, но мысли далеко, я стараюсь уложить в голове всё, что услышала и увидела на втором этаже. Страх постепенно притупляется, а желание понять этого человека разгорается сильнее.
— Он известный человек, да? — я накрываю ладонь Марины, заставляя ее отвлечься от нарезки мяса. — Я сейчас поняла, почему он может прятаться. Что-то случилось и он стал отшельником, но его продолжают осаждать журналисты и детективы. Ну или…
— Что или?
— Или он может быть преступником.
Я закусываю нижнюю губу. Этот вариант мне нравится меньше всего.
— Или вампиром, — Марина вымученно подшучивает.
— Подсказок не будет, — я киваю за нее.
— Он нагрубил вам?
— Немного. С ним сложно общаться.
— Вы просто новенькая, а он с трудом переносит новых людей.
— Хотите сказать, с вами он добряк?
Я усмехаюсь, не веря в такой расклад.