Я видела разные клипы или фильмы, где банкиры из Нью-Йорка порой живут совершенно инопланетной жизнью, но квартира Макара все равно заставляет оцепенеть. Я с заминкой выхожу из лифта и попадаю в огромную… нет, бесконечную гостиную, которая как морские волны разбегается во все стороны разом и открывает взору стильный точно выверенный дизайнером простор. Места столько, что здесь можно устроить турнир по регби, высота потолков как раз позволит поставить их ворота. И трибуны для болельщиков поместятся.
Я замечаю камин из черного камня, полка которого заставлена шейкерами.
Я не лезу в его документы дальше, но догадываюсь, что так он отдавал распоряжения насчет своих дел перед тем, как уехать из столицы. Ему пришлось переосмыслить всю свою жизнь, переделать ее и повернуть на совершенно другие рельсы.
Я отчетливо вижу, что он был другим раньше. Я стою посреди квартиры чужого человека, и мне трудно представить здесь того Макара, которого я успела узнать. Неприлично огромный пентхаус подошел бы избалованному и упивающемуся своим успехом бизнесмену.
Плейбою. На правой стене висят фотографии с женской наготой. Они настолько откровенные, что я отворачиваюсь и ищу, на что бы отвлечься и перестать думать о Макаре плохо.
Дальше пустота, хотя на стене еще достаточно места…
Я поправляю последнюю рамку и вижу, что ей досталось от мужского кулака. Стекло треснуло, а само основание из стали пошло волной.
— Макар, — произношу тихо и провожу пальцами по оставшимся зазубринам.
Врач позвонил мне, пока водитель меня вез в центр, и сказал, что с Макаром можно будет поговорить завтра. Он не дал никакой конкретики, но пообещал, что Макару ничего не угрожает. А я побоялась уточнить, его жизни или здоровью?
Я только сейчас это понимаю и вдруг признаюсь себе, что боюсь услышать, что Макар доканал себя. Что ни Марина, ни я не успели помочь ему и он все-таки наказал себя за несчастный случай, который произошел с сыном Барова.