– У тебя наверняка есть вопросы, почему мы не вмешиваемся в дела Поромиэля, а я могу ответить. В этом все дело? Праведный гнев? Мы можем на равных обменяться информацией, ведь мы оба знаем, что дракона твоего друга убили не грифоны.
Я вздрогнула, и меня захлестнула боль, новая и свирепая.
– Не ведись, – покачал головой Лиам. – Ты же знаешь, он играет нечестно.
– Но что именно ты знаешь? – мягко спросил Варриш, будто руководствуясь добрыми побуждениями. – И что ты делала с мечеными? Мы, конечно, следим за ними годами, но, пока тебя не выдал кадет Аэтос, могли полагаться только на догадки.
Это уже намного больше, чем кража дневника.
– Боги, а ты молодец. Или тебе слишком больно, чтобы адекватно реагировать. – Варриш, вглядываясь в меня, склонил голову набок, напоминая сову. – Знаешь, какая у меня печать, кадет Сорренгейл? Почему я так хорош при допросах? Она засекречена, но мы же все здесь друзья?
Я внимательно смотрела на него, но не отвечала.
– Я не вижу людей. – Он все еще изучал меня. – Я вижу их слабости. Большое преимущество в бою. Если честно, когда мы встретились, ты меня удивила. Судя по тому, что я слышал о младшей Сорренгейл, ожидал увидеть только боль, переломанные кости и, может, стыд, что ты не оправдала маминых ожиданий. – Он провел пальцем по моей сломанной руке, но не надавил.
Меня наполнила ненависть, и я надеялась, что он увидит ее."
"– Клянусь Данн, мне одному за двоих разговаривать? «Да, конечно хочу», – сказал Варриш, передразнивая меня писклявым голосом. – Что ж, кадет Сорренгейл, твои слабости – это люди, которых ты любишь.
У меня замерло сердце.
– Держись, Вайолет, – сказал Лиам.
– Ты ее зацепил, – заметила с порога Нора.
– Знаю, – ответил Варриш. – И ты наверняка думаешь, что он явится за тобой, да? – Он наслаждался видом синяков на моей руке, будто это произведение искусства.