Если он даже на нас буром попёр — представляешь, как в других местах можно было выделываться! Лялька прокурорская под боком, в кармане мандат — и плевать ему на то, что его кто-то ищет. Хорошо, хоть ты от души звизданул!
— До сих пор репа трещит. Теряю квалификацию.
— Руоповцы, кстати, все удивлялись, как ты его с одного удара завалил. Чтобы из нашей камеры забрать, они СОБР с собой притащили… У тебя кофе есть? Сделай, пожалуйста.
— Сейчас посмотрю.
В шкафу нашлось не только кофе, но и полбутылки коньяка, оставшегося с проводов Волгина в отпуск.
— Будешь, Василич?
— Не сдохнем? Давай! Есть чего на зуб положить?
Акулов порылся и нашёл банку толстолобика в томате и шоколад.
— Консерву оставь на другой раз. А это давай. Будем интеллигентничать.
Андрей запер дверь и приготовил кофе. Подстелил бумагу, чтобы не замарать казённый стол, и разлил по рюмкам спиртное.
— Хорошая посуда у вас, — заметил Катышев, ломая шоколад. — И как до сих пор не растащили?
Поднял рюмку:
— Давай! За нас, хороших… Уф, как пошла… Ну и гадость!
ББ закусил кусочком с большим цельным орехом. Проглотил, потёр пальцем стол, застеленный бланками протоколов. Высказался:
— Есть такая профессия — родиной торговать! А мы уже не актуальны. И чего ради ломаемся?
В устах Катышева громкие слова звучали несколько лицемерно.
— Наливай. И послушай меня: в городской, — имелась в виду прокуратура, — теперь будут пасти каждый наш шаг. Особенно по этому делу. При малейшей оплошности нахлобучат по полной программе. Во все половые щели отымеют, как Молдавская и обещала. В следующий раз нам с рук ничего не сойдёт.
— Молча. Один придурок до спирта дорвался, второй с медсёстрами лясы точил. Как всегда и случается.
— Козлы, одно слово. В городской ещё ничего об этом не знают. Вот обрадуются-то! Как думаешь, есть шанс его до вечера отловить? Или до утра хотя бы?
— Навряд ли.
— Надо затариваться вазелином… Блин, ты же сам говорил, что никуда он не денется!
— Ошибся.