Outsiders could come here, were even encouraged to come here once they were in range, but once here there was, it seemed, no way to leave and carry back to the galaxy news of what they'd found.Пришельцам, впрочем, не препятствовали появляться здесь, более того, их даже могли заманить на планету, если они оказывались поблизости от нее. Но коли уж им выпало несчастье совершить посадку на местном космодроме, они, похоже, уже не имели ни единого шанса выбраться из западни и возвратиться в галактику с сообщением о своем открытии.
How often did the planters come, I wondered. Every thousand years, perhaps. In each thousand years, most certainly, there'd be new galactic knowledge worthy of acquiring. Or did they come no longer? Had something happened to them that had stopped their harvest trips? Or could they have abandoned the entire project as no longer worth the effort? Все-таки любопытно узнать, как часто появлялись на планете владельцы сада. Можно было предположить, что каждую тысячу лет в галактике накапливались знания, стоящие приобретения.
А вдруг с этими «садовниками» что-нибудь случилось? И они не имели больше возможности прилетать на планету для сбора урожая. А еще они могли отказаться от осуществления задуманного ими проекта, как нереального или нерентабельного. In the millennia which may have passed since this city had been built and this planet planted, had there been a shift in values and in viewpoint so that now to them, now either a more mature or a senile race, this planting of the planet (or, perhaps, of many planets) might seem no more than a childish program performed in the mistaken enthusiasm of their youth.
За тысячелетия, прошедшие со времен постройки города и разведения сада, могла произойти переоценка ценностей и коренной пересмотр стратегических целей расы. И теперь им, как более зрелой и умудренной опытом цивилизации, создание планеты-сада (или, не исключено, целой системы подобных планет) могло представляться не более, чем детской затеей, ошибочным начинанием, претворенным в наивном запале юношеского энтузиазма.
My legs were getting cramped from crouching and I put out a hand to rest, palm down, on the floor, preparatory to changing my position and as I reached out, my hand came down upon the doll. От долгого сидения на корточках ноги начали затекать, и я, вытянув руку, оперся о пол ладонью, чтобы переменить позу. Сделав это, я почувствовал, что под моей рукой оказалась кукла. I didn't pick it up; I didn't want to look at it.
