I simply ran my fingers over the carven planes of that saddened face and I thought, as I did this, that the planters of the planet, the builders of the city, had not been the first.Я не стал ее поднимать: мне не хотелось смотреть на нее. Я просто нащупал ладонью ее лицо и прошелся по нему кончиками пальцев. И тут мне пришло в голову, что строители города и создатели сада не первые жители планеты. Before they had arrived there had been another race, the one that had built the churchlike edifice at the city's edge.
One of them had carved the doll and it might be, I told myself, that the carving of the doll had been a greater feat, a more intellectual, certainly a more emotional, accomplishment than the building of the city and the planting of the trees.Прежде чем они появились здесь, планета была заселена другой расой — расой, построившей похожее на храм красное здание на окраине города. Один из ее представителей и вырезал эту куклу. Я был уверен, что создание куклы, в некотором смысле, явилось более значительным достижением, нежели строительство города и разведение деревьев.
Эта кукла была грандиозным явлением духовной культуры планеты.But now neither race was here. I, a member of another race, perhaps not so great but as weasel-motivated as any race in the galaxy, was here. Но к настоящему времени обе эти великие расы покинули планету, а я, посланец другой цивилизации, вероятно, не такой развитой, но, бесспорно, не менее честолюбивой, находился здесь.
I was here and I knew the story and the treasure, and the treasure was a very solid thing, much more valuable than that haunted myth which Knight had hunted. Я находился здесь и знал историю планеты, мне открылась тайна ее сокровищ. Это были настоящие сокровища, а не мифы, за которыми охотился Найт. It was something that could be sold and in that context I could understand it better than I could understand a myth.Они имели реальную цену, их можно было выгодно продать, и в этом плане для меня они были более привлекательны, чем бесплотные сказочные богатства.
Найт мог догадываться о их существовании — об этом недвусмысленно свидетельствовали отрывки из его записей, — но к тому времени, когда ему пришла в голову эта догадка, Найт уже настолько был увлечен своей идеей, настолько попал под власть созданных его собственным воображением призраков, что пренебрег своим открытием, как недостойным внимания.
