All Flesh is Grass

  — Может, у тебя есть минутка свободная? Зашел бы в дом, выпил бы чаю. Теперь редко кто заходит на чашку чая. Видно, времена не те. Все спешат, всем недосуг, чайку попить  — и то некогда.

— Простите, никак не могу,  — сказал я.  — Я только так, по дороге заглянул.

“Well,” she said, “it was very nice of you. If you happen to see Tupper would you mind, I wonder, to tell him to come home.”

“Of course I will,” I promised.

— Что ж, очень мило с твоей стороны. Если, часом, увидишь Таппера, будь так добр, скажи ему, пусть идет домой.

— Непременно скажу,  — пообещал я.

I was glad to get away from her. She was nice enough, of course, but just a little mad. In all the years since Tupper's disappearance, she had gone on looking for him, and always as if he'd just stepped out the door, always very calm and confident in the thought that he'd be coming home in just a little while. Quite reasonable about it and very, very sweet, no more than mildly worried about the idiot son who had vanished without trace.

Я рад был унести ноги.

Конечно, старуха очень славная, но все-таки немного не в своем уме. Столько лет, как Таппер исчез, а она все ждет его, будто он только что вышел, и всегда она спокойная, и ничуть не сомневается, что он вот-вот вернется. Так здраво рассуждает, такая приветливая, ласковая, и только самую малость тревожится о полоумном сыне, который десять лет назад как сквозь землю провалился."

"Tupper, I recalled, had been something of a pest. He'd been a pest with everyone, of course, but especially with me.

He loved flowers and he'd hung around the greenhouse that my father had, and my father, who was constitutionally unable to be unkind to anyone, had put up with him and his continual jabber. Tupper had attached himself to me and no matter what I did or said, he'd tag along behind me.

Он всегда был нудный, этот Таппер. Ужасно всем надоедал, а мне больше всех. Он очень любил цветы, а у моего отца были теплицы. Таппер вечно возле них околачивался, и отец, неисправимый добряк, который за всю жизнь мухи не обидел, конечно, терпел его присутствие и его неумолчную бессмысленную болтовню.

Таппер привязался и ко мне и, как я его ни гнал, всюду ходил за мной по пятам.

The fact that he was a good ten years older than I was made no difference at all; in his own mind Tupper never had outgrown childhood. In the back of my mind I still could hear his jaunty voice, mindlessly happy over anything at all, cooing over flowers or asking endless, senseless questions.