She had spent many hours out in the yard, swinging gently and sedately, looking at the flowers.
Вспылив, я ускорил шаг. Сколько раз я им говорил, чтоб не смели подходить к этим качелям! Столбы ветхие, ненадежные, того и гляди рухнут либо переломится поперечина и кто-нибудь из малышей разобьется. Можно бы, конечно, и сломать качели, но рука не поднимается: ведь это память о маме. Немало тихих часов провела она здесь, во дворе, слегка раскачиваясь взад и вперед и глядя на цветы.
The yard was closed in by the old-time lilac hedge and I couldn't see the swing until I reached the gate.
I hurried for the gate and jerked it open savagely and took two quick steps through it, then stopped in my tracks.
There were no kids in the swing. There was a man, and except for a battered hat of straw set squarely atop his head, he was as naked as a jaybird.
Двор огораживали старые, густо разросшиеся кусты сирени, и мне не видно было качелей, пока я не дошел до калитки.
Я со злостью распахнул калитку, с разгона шагнул еще раз-другой и стал как вкопанный.
Никаких мальчишек тут не было. На качелях сидел взрослый дядя, и, если не считать нахлобученной на голову драной соломенной шляпы, он был совершенно голый.
He saw me and grinned a foolish grin. “Hi, there,” he said, with jaunty happiness. And even as he said it, he began a counting of his fingers, drooling as he counted.
And at the sight of him, at the sound of that remembered but long forgotten voice, my mind went thudding back to the afternoon before.
Завидев меня, он расплылся до ушей.
— Эй! — радостно окликнул он и тотчас, распустив слюни, начал пересчитывать собственные пальцы.
При виде этой дурацкой ухмылки, при звуке давно забытого, но такого памятного голоса я оторопел — и мысль моя шарахнулась к тому, что произошло накануне.
2
Ed Adler had come that afternoon to take out the phone and he had been embarrassed. “I'm sorry, Brad,” he said. “I don't want to do this, but I guess I have to. I have an order from Tom Preston.”
Накануне ко мне пришел Эд Адлер, очень смущенный: ему велено было выключить у меня телефон.
— Ты уж извини, Брэд, — сказал он. — И рад бы не выключать, да ничего не поделаешь. Распоряжение Тома Престона.
Ed was a friend of mine. We had been good pals in high school and good friends ever since. Tom Preston had been in school with us, of course, but he'd been no friend of mine or of anybody else's. He'd been a snotty kid and he had grown up into a snotty man.
Мы с Эдом друзья.