— Барнс, — сказала она. — Барнило…
Мужчина был «манна», женщина — «квино».
— Ик им манна, — выродил Сигизмунд. Во насобачился!.. — Зу ис квино.
— Нии, — опять озадачила его Лантхильда. — Ик им мави.
— Вай–вай, — сказал Сигизмунд.
Девка испуганно посмотрела на него.
— Вай?
И весьма театрально, с эффектами, изобразила величайшее горе: ухватила себя за лоб, закатила глаза, по щекам проскребла ногтями и завыла.
— Ва–ай…
— Нии, — поспешно сказал Сигизмунд. — Это я так. Пошутил. Давай лучше смотреть. Во, гляди. Это моя мать.
Фотография была сделана в конце сороковых. Мать стояла перед вывеской Политехнического института, в черном беретике, кокетливо надвинутом на ухо. С той стороны, где не было беретика, вился темный локон. Мать задорно смотрела со снимка. Рядом стояла другая девица, немного менее боевая, но тоже веселая. Ощутимо веяло весной.
— Хво? — поинтересовалась девка.
Как по–ихнему «мать»? Смешное какое–то слово… мордовское… А, айзи.
— Миино айзи. Моя мать. Поняла?
— Йаа.
— Что ты все «йа» да «йа».
Лантхильда не поняла. Посмотрела вопросительно.
— Да. Надо говорить «да». Поняла?
— Йаа, — сказала девка.
— Не «йа», а «да». Да.
— Йаа…
Он махнул рукой. Перевернул страницу. Свадебных фотографий отца с матерью не сохранилось. Зато сохранилось их путешествие в Крым. Мать в купальнике и белой войлочной шляпе с бахромой восседала на спине полуразрушенного дворцового льва.
Лантхильда опознала сигизмундову мать.
— Тиино айзи. — Показала на отца. — Хвас?
— Отец. Папа. Фатер. Фазер. Ну, поняла?
— Фадар. Атта. Аттила.
Что ни день, то открытие. Стало быть, к великому завоевателю Лантхильда отношения не имеет. И на том спасибо. Не Аттилу в бреду звала, не воплощение дьявола, о коем романы ужасов повествуют. А старый хрен на девкиных рисунках, упорно именуемый ею «аттилой», стало быть, папаша ейный. Тот, что хитрым прищуром на Ленина похож. Только на бородатого, с косами и опустившегося. Пережившего крах апрельских тезисов.
— Атта? — снова спросила Лантхильда требовательно.
— Йаа, — сказал Сигизмунд. До чего привязчивый язык. Учительница английского в школе и другая, тоже английского, но в институте — то–то бы порадовались, слушая, как он шпарит.
Сигизмунд показал на фотографию родителей.
— Будем с тобой, Лантхильд, правильной мове обучаться. Это мать.