— Штукатурку мокрую сбить, не то упадет, не дай Бог, на голову, пристукнет… — пояснила она. — Газетки постелите пока. Стремянка есть у вас?
Сигизмунд полез за газетками. В начале перестройки усердно копил. Для истории. Теперь без всякой жалости устилал историческими личностями пол и диван, стол и книжные полки. Мелькали лики Горбачева, Ельцина. Фамилии: Нуйкин, Салье, Новодворская, Иванов и Гдлян… Господи, как давно все это было!
Притащил стремянку. Малярша споро забралась наверх, обстучала потолок, усеяв газеты кусками штукатурки.
— Ну вот, — бодро сказала она, слезая со стремянки, — месяцок посохнет, а там сделаю.
— Сколько посохнет? — переспросил Сигизмунд.
Она еще раз подняла голову к потолку.
— Да месяцок, быстрее не выйдет. Оно же высохнуть должно, иначе и смысла нет белить. Сантехники из перекрытий аквариум сделали, рыбу можно разводить. Пока все вытечет, да просохнет… К февралю сделаю.
Она ушла. В коридоре остались белые следы.
Ворча себе под нос, Лантхильда принялась отмывать за ней пол.
* * *
Сигизмунд был благодарен девке. Не будь Лантхильды — разгребал бы сам весь этот хлам. Как миленький. Не при царизме живем, у нас слуг нет. Есть только жены. И еще есть слуги народа, это которые по телевизору. Они тоже хлам разгребать не будут.
Вечером, предварительно созвонившись, заехал к Генке. Генка обитал в районе «Электросилы». Когда Сигизмунд позвонил и сказал, что заедет по делу, Генка не проявил ни радости, ни удивления. Заехал — ну и ладно. Уехал — да и аллах с тобой.
Дверь открыл Генка. Театрально вскричал:
— А, родственничек!
— Кто это, Гена? — донесся с кухни голос тетки.
— Это я, тетя Аня! — крикнул Сигизмунд.
— Ой, Гоша… — Тетя Аня выплыла из кухни, вытирая руки о полотенце. — Раздевайся, сейчас чаю… Ты с работы, голодный? Может, пообедаешь с нами?
— Ну да, будет он наши пустые щи хлебать… Он у нас генеральный директор, он у нас по ресторанам, девочки, стриптиз, мясное ассорти… — сострил Генка.
— Гена! — укоризненно сказала тетя Аня.
Даже покраснела, бедная.
— Да нет, тетя Аня, я по делу, на минутку. У меня дома обед.
Сказал — и сразу осекся. Тетя Аня вздохнула (она тяжело переживала семейную неудачу Сигизмунда — видать, попрекала прежде сына–балбеса: мол, кузен–то женился, семью завел, а ты…)
— Давно пора, Гошенька, — сказала она.
— Что пора?
— Мужчина должен быть женатым, — сказала тетя Аня.
— Нет, это я сам готовлю, — неискусно соврал Сигизмунд.
— Дело твое.