Генке привез бутылку водки. Вручил тайно, чтобы тетя Аня не увидела. Генка оценил, глазом моргнул. Увел в свою берлогу."
"— Чем бы тебя отдарить, родственничек? — бормотал благодарный Генка, прижимая к животу бутылку и шаря по стенам глазами. — А, во! На! Владей! Самая удачная моя работа!
Он снял со стены фотопортрет на редкость мрачной белокурой красавицы с голой грудью и в расстегнутых (но не снятых) джинсах. Красавица глядела исподлобья сквозь очень накрашенные ресницы.
— Кассеты достал? — спросил Сигизмунд, слабо отреагировав на дар.
Генка бережно запаковывал дар в бесплатную рекламную газету.
— Достал. Стоха.
— Будет тебе стоха.
— Товар — деньги.
— Господи, какой же ты все–таки мудак, Геннадий. Держи свою стоху.
Генка принял деньги двумя пальцами, ловко препроводил их в карман треников, показал подбородком на полку.
— Бери. Твои.
Кассет было три. На всех изображены достопримечательности Москвы и несколько неприятных юнцов в красных пиджаках. Они якобы оживленно переговаривались.
Сигизмунда заранее передернуло.
— Для кого курс? — спросил Сигизмунд, вертя кассеты.
— А? Да для всех. Тут тебе и ресторан, и супермаркет с бутиком, и театр оперы–балета, и стриптиз–шоу…
— Для кого рассчитан? Для новых русских?
— Для каких русских? — Генка удивился. — Для них русский язык родной.
— Это для бабы Дуни, царствие ей небесное, он был родной, а этим он чужой, второй после английского этикеточного…
Излив таким образом свое раздражение, Сигизмунд распрощался с родственником.
Нагруженный кассетами и подарком Генки, уселся в машину. Стал размышлять о предстоящем Новом Годе. В принципе, звала Аська. Но к Аське ехать не хотелось. У Аськи соберется вся ее ублюдочная гоп–компания, все эти вратари, нападающие, полузащитники и прочие недоноски во главе с мокрогубым режиссером. Обсуждаться будет «Чайка», а когда выпьют и упыхаются — проблемы новой пластической выразительности.
С другой стороны, обижать Аську категорически не хотелось. Сигизмунд считал ее своим другом. Прежде всего.
Поэтому он купил еще одну бутылку «Довгани» (шампанского Аська принципиально не признавала), странный цветок неестественного фиолетового цвета и со всем этим барахлом заявился к Аське.
Было три часа дня. Аська, конечно, еще спала. Вылезла к нему в ночном белье на умопомрачительно тонких лямочках.