Сигизмунд поспешно стал сочинять дальше:"
"— Да нет, все нормально. Мы с ним будто в старом доме, под Лугой, на даче, водку пьем…
— Ой, ой… — тихо всхлипывала на том конце провода мать — боялась.
— Ну вот, потом дед захотел курить, на крыльцо пошел. Я говорю: погоди, я с тобой. А он мне строго так: нет, мол, еще рано тебе со мной, Гошка. И канул.
Мать потихоньку успокаивалась. Вздыхала.
— Ты все–таки сходи, вреда ведь не будет…
— А дед что, крещен был? — спросил Сигизмунд.
— Да что ты все про него! Ну да, крещен, конечно.
— В католической, а?
— В латинской, — поправила мать строго. — Поляк же…
— А ты?
— Я, Гоша, двадцать лет в партии состояла… — ответила мать. И добавила вдруг: — В латинской, конечно.
— А меня вы тоже в латинской крестили?
— Ты у нас православный, — печально молвила мать. — В деревне прабабушка Дуня, царствие ей небесное… Хорошо хоть так… А шведы–то твои…
— Норвежцы? В лютеранской, — нашелся Сигизмунд.
— Тьфу, я не про то. Съехали?
— Нет. Сейчас в пароходство умчались. Ругаться.
— Ну ладно, Гошенька, ты, если что, звони… Да, отец говорит: приедешь в гости, завези чего почитать… На Новый Год–то к нам придешь?
— Нет, мам. Я к друзьям, у нас тут компания… Я первого января приеду.
— Ну хорошо, хорошо…
Сигизмунд положил трубку, оделся–умылся — и очень вовремя: в дверь позвонили.
На пороге маячила возбужденная гражданка Федосеева.
— Я ваша соседка с нижнего этажа, — начала она приступ.
— У меня зуб не болит, — оборвал Сигизмунд.
— Я не про то! Вы меня залили!
— Я вас не заливал.
— А я говорю — залили! В туалет с зонтиком хожу!
— У каждого свои причуды, — мстительно сказал Сигизмунд. Он еще не простил гражданке Федосеевой ее последней выходки.
Она недобро поглядела на него.
— Я вам говорю — залили. Обои изгадили, по стене течет…
— Прошу, — пригласил Сигизмунд. — Убедитесь сами. У меня ничего не течет.
Федосеева вошла в квартиру. Кобель, изнемогая от счастья — гости! — повис лапами на ее кофте.
— Уберите! — испугалась Федосеева.
— Он не кусается. — Сигизмунд взял пса за ошейник. Кобель вилял хвостом и сдавленно повизгивал — рвался облизать Федосееву.
Федосеева, подозрительно оглядываясь на Сигизмунда, двинулась по коридору. Оглядела пол, потолок.
— Где вас заливает?
— В большой комнате.
— Прошу.
Изысканно–вежливый потомок польских шляхтичей распахнул перед Федосеевой двери. Та покосилась неодобрительно — на полу лежал сбитый спальник. Покойный дед мрачно взирал со стены.