От Натальи Сигизмунд зашел в ближайший обменник. Сменял последние сто баксов — обломки несостоявшегося радиотелефона.
Лантхильде надо бы что–то подарить. Лантхильда — не Вавила, тут водкой не отделаешься. Рассеянно обвел взглядом магазин игрушек с почти пустыми полками — перед Новым Годом все выбрали своим чадам. И наткнулся на куклу Барби. Никогда на эту пошлятину не смотрел, а тут… Стояла в прозрачной коробке, наряженная в золотое платье и туфельки на высоком каблуке, золотоволосая, надменная, с длинным носом и пустенькими светлыми глазками…
Усмехаясь и дивясь сам себе, попросил показать поближе.
Продавщица, недовольная тем, что он слишком долго вертит куклу в руках, осведомилась:
— Так вы берете?
— Йаа, — сказал Сигизмунд.
— Семьдесят шесть тысяч, — подобревшим голосом четко произнесла продавщица.
— Запакуйте.
— У нас нет…
— Ну мешок какой–нибудь дайте фирменный.
— Нет ничего. Вон, в канцелярском отделе купите бумагу.
Сигизмунд пробил подарочную бумагу, семьдесят шесть тысяч за Барби и, под завистливые взоры какого–то ребенка в шапке с помпоном, вступил в обладание куклой.
* * *
Наименование «елка африканская» натолкнуло Сигизмунда на мысль затарить к шампанскому киви, ананасов и бананов. Ну и мандаринов, конечно, без них Новый Год не в Новый Год.
Странно в этой стране течет время: несколько десятков лет будто стояло на месте, а теперь вот побежало.
Кроме, может быть, девки. Да и то по дремучести.
Когда он приехал домой, Лантхильда все еще сидела взаперти. На всякий случай Сигизмунд громко крикнул:
— Лантхильд! Я приехал!
Она пошевелилась за дверью, но ничего не ответила.
Ладно. Тогда елку будем ставить без нее.
Кобель елкой заинтересовался. Обнюхал, уколол нос. Залег поблизости, положив морду на лапы, стал следить.
Сигизмунд поставил елку у окна в гостиной — где обычно. Полез на антресоли за игрушками.
Коробка с игрушками была большая, еще дореволюционная, многоярусная. На крышке карамельно–благостный Санта–клаус одарял из огромного мешка розовощеких, упитанных немецких ребятишек в коротких штанишках."
"Постепенно старинные игрушки разбивались, замещаясь более новыми.