Анахрон

Лантхильда деловито сновала по квартире. То ли указания теток выполняла, то ли надзирала над ними. Тряпки им какие–то приносила.

Кобель поначалу пришел в восторг. Напрыгивал на теток, приветственно гавкал, норовил лизнуть в лицо. По счастью, железнозубая оказалась собачницей. Знала, как обходиться с восторженными балбесами.

Но затем счастью кобеля был положен предел. Он, как всегда, смертельно испугался стремянки. Залег на почтительном расстоянии и время от времени тихонько бухал: «Уф!.. Уф!..»

Сигизмунд прошелся по кухне.

Нашел огрызок яблока — Лантхильда оставила. Сунул огрызок в клетку.

Крыска оценила подношение. Вцепилась, начала обкусывать. Сигизмунд осторожно ухватил ее поперек спины. Крыса, не переставая грызть, повисла. Хвост свесила.

Заслышав, что Лантхильда направляется на кухню, Сигизмунд развернул крыску вместе с ее драгоценным огрызком мордой к мешочкам. Лантхильда поглядела на него как на полного кретина. Головой покачала предостерегающе."

"Сигизмунд сунул крысу обратно в клетку, где та невозмутимо продолжила свое занятие.

Лантхильда повернулась и вышла. Сигизмунд слышал, как она, войдя в комнату, где шел ремонт, обиженно затараторила. Видимо, рассказывала бабам–маляршам о нанесенной обиде. Ее, похоже, поняли, потому что одна из малярш, обращаясь то к товарке, то к Лантхильде, принялась рассказывать про своего мужа. Такой же дебил. Бабы слушали, ахали, дружно всхохатывали. Сигизмунд с неудовольствием слушал, как Лантхильда заливается вместе с ними.

Потом молодая малярша — у той был пронзительный голос — поведала, как водила своего–то кисту удалять.

Сам–то боялся идти, пришлось, как дитђ, за ручку вести. (Бабы раскатились смехом). Потом донеслось лантхильдино протяжное:

— Нуу…

— Баранки гну, — бойко завершила молодая малярша. — Ну вот, привожу своего–то, там докторша — во! Гренадер!

— Ты кистью–то не маши, — недовольно проговорила та, что постарше. — Ты ж мне в морду брызгаешь.

— Отмоешься. У НЕГО ванна есть.

Еще не хватало. Чтобы они тут в его ванне плескались.

— Ну вот, он мне и говорит, мой–то, чтоб я не уходила — страшно ему. Я за дверкой села, жду. Слышу — вопит. Ну, точно — мой. Выходит потом. Докторша вся в кровище. Говорит: киста у него была аж до самого мозга, непонятно, где и мозг–то помещался, чем он думал–то… В общем, говорит, гной выпустила, а коли с гноем и мозги вытекли — тут стоматология бессильна…

— Йаа… — одобрительно протянула Лантхильда.

— А ты че, из немок, что ли? — осведомилась молодка.