— Умница ты наша, умница, — ворковал Сигизмунд и вдруг ни с того ни с сего завел прилипчивую песенку, которую давным–давно слышал в «Сайгоне»: — У Кота–Воркота наркота была крута…
Песенка понравилась Лантхильде отсутствием шипящих. Она принялась подпевать, сперва копируя слова бессмысленно, как птичка, потом с некоторым пониманием.
— Кот — это Мьюки, — пояснял Сигизмунд охотно (а фен в его руке устрашающе выл). — Воркот — это имя. Ик им Сигисмундс, мьюки ист Воркот. Кот–воркот.
— Ворркот, — вкусно рокотала Лантхильда.
Кобель, внезапно ожив, сделал резкий рывок под диваном и забился еще глубже.
— Наркотаа — ист?..
— Наркота ист плохо. Наркота ист срэхва. Причем такая срэхва, что не приведи Господи…
— Мьюки мис срэхва… Йаа…
— Крута — хорошая срэхва… То есть, ну такая сраная срэхва, что зашибись!
— Все… плоохо… у мьюки…
Лантхильда развеселилась.
— Да, но кот–то дурак, двалс, он–то думает, что у него все хорошо, понимаешь?
Вникнув в содержание песенки, Лантхильда принялась распевать ее с удвоенным энтузиазмом.
Волосы у нее уже подсохли, но еще оставались влажными. Хоть не мокрые — и то хорошо. Такие волосы просушить — рехнуться можно.
Сигизмунд протянул ей фен.
— Хочешь попробовать?
Лантхильда отстранилась. Покачала головой.
— Нет, — подсказал Сигизмунд.
— Неет…
— Боишься? Охта?
— Нии. Нии боисса…
— Неправильно.
— Баус.
— Маус, маус, во ист дайн хаус?
С этой малоосмысленной репликой Сигизмунд унес фен. Как только опасность миновала, кобель выбрался из–под дивана и завилял хвостом.
Лантхильда сидела на диване с ногами, обхватив себя за колени, покачивалась из стороны в сторону и шипела, как змея:
— С–с… с–с…
— Ш–ш… — подсказал Сигизмунд. — Это же очень просто.
— С–с, — упорно выдавала Лантхильда.
Сигизмунд осознавал, что даже под дулом нагана озверевшего украинского националиста ни один москаль не мог выговорить слово «поляниця» так, чтобы это удовлетворило придирчивого хохла.
— С–с, — трудилась Лантхильда.
— Скажи: «шуба».
Лантхильда помолчала. Напряглась. Покраснела, вытаращила глаза и вдруг выпалила яростным голосом:
— Ш–шуба!
— Ура! — закричал Сигизмунд. — Скажи: «шарф»!
— Ш–шарф!
— Скажи «поляниця», — потребовал Сигизмунд.
Она произнесла это слово с неожиданной лихостью.