От похождений боголюбивого бойца–одиночки Сигизмунда оторвал телефонный звонок. Звонила, конечно, Аська. Кто еще станет названивать за полночь? Породнились с ней прямо за эти дни.
— Чем это ты, Морж, так очаровал мою высокоученую сестрицу, колись?
— А что, очаровал? — без интереса спросил Сигизмунд.
— Не знаю уж, не знаю… Пришла она от тебя такая задумчивая–задумчивая. Ну точно, думаю, влюбилась. Ты ее там трахал?
— Нет еще, — сказал Сигизмунд. — Только «Кама–сутру» в памяти освежил. А что она говорила?
— Ничего не говорила.
— А она? — зачем–то поддержал беседу Сигизмунд.
— А она в уголку засела, все блокнотиком шуршала и что–то под нос себе на разные лады бубнила. Стишки, должно быть, сочиняла.
И Аська бросила трубку.
Как ни странно, диковатая ночная беседа с Аськой резко улучшила настроение Сигизмунда. В поведении аськиной сестрицы вдруг перестал чудиться неприятный меркантильный душок.
* * *
Сигизмунд проснулся со странным ощущением, которое можно было охарактеризовать двумя словами: поезд пошел.
Это чувство не оставляло его весь день. Вечером, придя домой, он решительно вошел в «светелку» и принялся за уборку. Хватит. Сгреб со шкафа и выбросил все пустые коробки–банки. Заглянул в шкаф. Все вещи лежали в идеальном порядке. «Плечиков» Лантхильда не признавала: все было аккуратно сложено стопочками.
Заначек, по преимуществу бесполезных, по всем углам обнаружено было великое множество.