Аттила — это «отец».
— Отец? — Она подняла брови. — Атта?
— Да, атта.
Вика неожиданно попросила у него сигарету. Закурила. Спросила:
— «Хайта» — это «зовет», «называет», да?
Он кивнул.
Она потушила окурок.
— Сигизмунд, а как сказать — «звал» или «буду звать»?
Сигизмунд тяжко задумался. Вика терпеливо ждала. Взяла вторую сигарету.
Неожиданно Сигизмунд вспомнил.
— «Хэхайт».
Сигизмунд не понимал, почему Вика глядит таким странным взглядом.
— «Хэхайт», — повторил он. — Вы записываете?
— Это «буду звать»?
— Нет, это «звал».
Вика сделала еще одну заметку. Потом долго мурыжила его со словом «сестра»
— «швостер», «свистар»… Затем захлопнула блокнот, одарила Сигизмунда отстраненно–строгой улыбкой и довольно быстро засобиралась уходить."
"От этого визита у Сигизмунда почему–то остался неприятный осадок. Как будто аськина сестрица явилась к нему с определенной целью, хитростью легко добилась своего и, как только получила желаемое, свалила.
* * *
Чтобы избавиться от поганого чувства — тем более, ни на чем не основанного
— Сигизмунд принялся за уборку.
Расставил по полкам все безделушки, какие живы остались. Халцедончик, который с Натальей вместе в Крыму нашли (и как радовались тогда!), подержал в руке, поприслушивался к себе.
Сигизмунд выбросил несколько выцветших наборов открыток «Отдыхайте в Пицунде», происхождение коих осталось для него загадкой, и тому подобный хлам. Приготовил для вынесения на помойку целую пачку «одноразовых» книг — мутный бурный поток словесной жижи, скупленный еще в разгар перестройки.
Подмел. Комната неожиданно приобрела вполне обитаемый вид.
Вот и хорошо. Теперь будем культурно отдыхать. Сигизмунд погасил верхний свет, завалился на диван с «Инквизитором», творением некоего Александра Мазина.
Уткнулся в роман. Полчаса боец–одиночка лихо расправлялся с группировками. Рвал их голыми, можно сказать, руками. Но было интересно.
Интересно, как выглядит сам автор? Небось, толстый, рыхлый. Боевики обычно пишут упитанные трусоватые дяди.