Она не убрала со стола недожеванный мужем бутерброд, не вытирала пыль и не мыла пол в отпечатках Его ботинок. И что характерно, ни разу не сменила постельного белья, хранящего очертания Его тела, а также некие (иные) следы Его пребывания в этом мире.
Двадцать пять лет провела она в супружеской постели, проливая слезы и призывая к себе любимого.
И наконец случилось так, что она забеременела. Но простыни ко времени зачатия уже настолько окаменели, что через девять месяцев верная жена разродилась ископаемым яйцом, из которого вылупился маленький птеродактиль.
Простолюдины качали головой и говорили: это от дьявола. А все психологи в городе скабрезно улыбались, перешептывались и хихикали. Они считали, что у птеродактиля явно выраженный Эдипов комплекс. А все христиане решили, что
жена сия вознесена живой на небо за свою супружескую добродетель.note[8]
Вика пришла в восторг. Зная сестрицу, заранее предвкушала, какими пластическими средствами та будет все это изображать.
— А в роли птеродактиля кто — Вавила?
— Да на фига! Дидиса попросим, сколотит какого–нибудь… Вавилыч будет бутербродом. Сильная роль. Психологическая.
— Каким бутербродом?
— Ну, засохшим… Там печальная тема, одиночество, ожидание, безнадежность… Вставим интермедии. Вальс жены с бутербродом. Кстати, она от бутерброда забеременела.
— В рассказе об этом нет.
— Я так вижу, — заявила Аська. — Это можно классно сыграть, только с умом подойти надо. Растянем на час десять.
— С ума сойти, — сказал Сигизмунд.
— Вот этого я и добиваюсь, Морж, — торжествующе заявила Аська. — Этого и добиваюсь! И зрителя сведу, и сама рехнусь!
* * *
На солнцеворот Аська с Вавилой действительно укатили в Иван–город. И Вамбу с собой сманили. Новый реж сулил чудеса звука и света.
Над городом повисла тяжкая жара.
"А тут еще начали одолевать тревожные сновидения. Сны приходили по нескольку за ночь, яркие и удивительно реальные. Наутро в памяти оставались лишь обрывки, которые к полудню тускнели и исчезали.